Сокамерники давно уже спали, когда Джим предложил поднять ставки (за три часа выигрыш Гека составил два пенса). Гек согласился…
Когда ставки поднялись до сотни талеров, а проигрыш разгорячившегося Гека до тысячи, Джим окончательно обнаглел в тасовке колоды, и без того меченой. Вдруг он выкатил глаза из орбит и захрипел: Гек левой рукой схватил его за горло и уверенно сжал с нужной силой.
– Ты, порчак, ты какие стиры катаешь? Битые. Это неправильно. И почему у тебя два туза по низу ходят второй раз за одну талию? Бубны в тыкву ударили, что метёлки мечешь перед незнакомыми людьми? – Гек правой рукой разжал Джиму ладонь со злополучными тузами. – Знаешь ли, что положено за такое? Что таких – к крысам приравнивают, знаешь?
– Ты что, офонарел? – прохрипел испуганно Джим. – Я же просто шутил, в виде фокусов…
– Не толки парашу. Перед игрой этой, фратецкой кстати, договаривались – честно играть, то есть без исполнений. Было?
– Да кто ты, свой, что ли? Или куму служишь? – вместо ответа хрипел ему Джим.
– Следи за базаром, я тебе не фратец-лопушатец… Горло отпускаю сейчас, но только пикни громко – удавлю. Понял, я спрашиваю?
– Понял…
– Рассказывай…
Гек угадал: Джим (ржавый, кличка Дельфинчик) хотел сделать отчаянную попытку – отвалить из «Пентагона».
«Терять нечего – или вышак отмерят, или заставят в „парочке“ сидеть. А там, сам знаешь, с нашими разговор короткий, – как псины беспредельного толка действуют».
Про себя Гек сказал лишь, что в непознанке, надеется уйти. Заварили чаек. Гек попил из вежливости. Потом приказал Джиму раздеваться и сам принялся стаскивать с себя пиджак и брюки. Гек захватил неоспоримое лидерство, и Джим подчинился, только спросил причину. Гек объяснил ему, что поддержит его попытку и что в таком виде Джиму даже дёргаться не стоит, надо меняться. Сняв рубашку, Гек обернулся на внезапно окаменевшего Джима: тот смотрел, разинув рот, на медведя и звезды.
– Что вылупился, Джим, не видел никогда, что ли?
– Видел. Очень давно… И звезды с… секретом, точно? От Субботы?
– Точно. Видел и забудь. А то я тебя и в Антарктиде среди пингвинов найду.
– Ой, слушай, только не бери на голос. Мне ведь в моем положении некого бояться. Своего я и так не сдам. А что-то я тебя не знаю вовсе и не слыхал… Кто и где тебя подтверждал?… Если не секрет?
– Не придуривайся… секрет… Меня не подтверждали, меня – нарекли. В Сюзеренском централе. Тот же Суббота, а с ним и Варлак. Тот самый. Понял ли разницу? – Джим замер на несколько секунд, булькнул горлом, но ничего не сказал, лишь усиленно затряс головой, все ещё не усвоив до конца невероятную новость. – Вот и хорошо. Теперь спать. И да поможет нам фарт!… И помни: до поры – молчи. Пока ты один знаешь. Когда надо будет – сам объявлюсь.
Гек, не вдаваясь во временны2е подробности, рассказал немного о Варлаке и Субботе, по просьбе Джима показал ему бесцветную татуировку, резко растерев для этого грудь. Урка Джим Дельфинчик таращился во все глаза, с почтением и завистливо цыкал…
Не говоря больше ни слова, они поменялись и одеждой, и местами. Гек лёг внизу, приняв это как должное. Помолчали. Джиму не спалось, а Гека вскорости разморило. Уже путались причудливыми сочетаниями мысли в голове, мышцы распускались для ленивого отдыха… Стоп!
– Джим! Спишь?
– Нет, чего тебе?
– Ботва. Стричь надо. Мойка есть?
– А точно, я и не подумал. Есть, но маленький обломок.
– Ладно, у меня есть. (Гек после вановской «академии» всегда носил с собой лезвие безопасной бритвы, листок бумаги, моточек ниток без шпули, иголку и тому подобную дребедень, включая карандашный грифель, компактно упакованные и заначенные в подходящие элементы одежды.) Сначала срежь, потом добреем…
Управились часа за полтора. Гек смочил воспалённую кожу под краном, голову сразу защипало в порезанных местах. Джим тем временем собрал клочки волос и спустил их в унитаз. Сокамерники либо спали, либо благоразумно решили не проявлять любопытства.