Следак видимо специально подбирал настолько колоритных персонажей, наверняка надеялся, что я испугаюсь и сразу начну стучать в дверь с криками о помощи и согласием подписать что угодно, лишь бы меня отсюда выпустили.
Посмотреть действительно, было на что: один — коренастый, с выбитым зубом и злобным прищуром; второй — худой, нервный, с постоянно дергающимся глазом; третий — крупный, с татуировкой змеи, обвивающей руку. Все они наблюдали за мной холодным, оценивающим взглядом.
И всё же, я оказался прав. Эти трое — не просто уголовники. В глазах коренастого я уловил знакомый блеск — такой же бывает у «крыс», сдающих информацию ментам. Он был спокоен, внимательно изучал меня, словно мышь под микроскопом. Взгляд нервного слишком часто задерживался на моих руках, будто он искал что-то конкретное, а у здоровяка татуировка была слишком свежей, словно он набил её всего пару дней назад.
Вряд ли в СИЗО, где мы сейчас находились имелся свой тату-салон.
Мнимое спокойствие сокамерников было напускной маской, прикрывающей волнение. Они ждали сигнала, или, возможно, того, что я сам начну говорить.
Сел на койку, стараясь выглядеть равнодушным, и решил подождать, посмотреть, что они предпримут.
Откинулся на стену, делая вид, что рассматриваю потрескавшуюся штукатурку. Тишина давила, густая и липкая, как смола. Коренастый, которого я про себя окрестил «Крысой», наконец, нарушил молчание, его голос оказался низким и хрипловатым, как у затянувшегося курильщика.
— Слушай, парень. Мы знаем, что ты не просто так тут оказался. Не хочешь нам ничего рассказать? — с угрожающей интонацией произнёс он.
Ублюдок даже не стал делать вид, что оказался в этой камере случайно. Никакой игры, решил действовать напролом, как дубина, сразу и наповал.
Высокий и худой, нервно теребил край своей рваной футболки. Его взгляд метался по камере, словно он искал выход, но в итоге возвращался ко мне. Здоровяк молчал, наблюдая за нами. Его лицо не выражало никаких эмоций, напоминая гранитную скалу.
— Не понимаю? — спросил я, стараясь, не расхохотаться в голос, — О чём вы говорите?
Крыс усмехнулся.
— Не прикидывайся дураком. Мы знаем, что ты совершил убийство жены. Не надо отнекиваться и строить из себя невиновного. Скажи, тебе было весело, когда ты вспарывал её ножом? Наверняка в тот момент ощущал себя всесильным. Так может и мы сейчас повеселимся? А, парни? Покажем этому уроду, что с жёнами так поступать нельзя.
Он сделал резкое движение, словно собираясь наброситься на меня, но здоровяк его остановил жестом.
— Погоди, Вася, — прорычал бугай глухим голосом, хватая того за плечо, — Давай по-хорошему, — обратился он ко мне, — Скажи, как ты это сделал? Признайся, и мы тебя не тронем.
Делать мне больше нечего, как признаваться в том, чего не совершал, — хмыкнул в ответ, не выказывая ни капли страха.
— Чё, урод, считаешь себя бессмертным? Не боишься, что не выйдешь отсюда живым?
— Нет, — смотря в глаза здоровяку, произнес абсолютно спокойно.
Ну, право слово, как маленькие. Я прекрасно понимаю, что никто меня убивать не станет. Припугнут, намнут бока — это да, но не больше.
Наверняка тут стоят камеры и за всем происходящим сейчас наблюдает седой майор, так что за свою жизнь я не волновался. Если меня в их СИЗО прихлопнут, следаку в жизни не отмазаться перед столичными коллегами, а вот получить признание и преподнести его им на блюдечке с золотой каёмочкой, совершенно другое дело. Почёт и уважение.
Только вот и я не лыком шит. Ничего этот говнюк от меня не дождётся.
Кто-то скажет, что я идиот, и что нужно было сразу сообщить майору, что обвинения с меня сняты, пусть бы проверял, но во-первых — мне было банально скучно, во-вторых — я не собирался облегчать следаку задачу. Пусть повертится как уж на сковородке. Ну и в-третьих — хотел проверить свои силы
А этой троице реально не повезло. Окажись в камере кто-то другой, может быть у них что-нибудь получилось, но не в этот раз.
Выбить силой признание из меня не удастся. Не потому, что я такой хороший боец и могу их раскидать, как кегли в боулинге, отнюдь.
Всё намного проще и прозаичнее. Дело в том, что в камере, кроме нас четверых, находились ещё две личности, правда видеть их мог только я один.
А всё почему?
Да потому — что они были уже давно мертвы и сейчас находились в призрачном состоянии. Не знаю, почему они не могли уйти самостоятельно, но, когда поняли, что я могу их видеть, только и делали, что трещали без остановки.
Им до зубовного скрежета осточертела тюрьма, из которой они не могли выбраться, оказавшись привязанными к месту своей смерти.