— И?
— Лучше не спрашивай, хотя… В последние пару лет, почти никто не заходит в ту секцию. Был у нас лейтенант Сорокин, смелый парень и безбашенный. Сунулся на спор, а вернулся полностью седой, да ещё и заикой.
— Ну, хорошо хоть не помер, — хмыкнул в ответ, — И всё же, вы сотрудник ОАР, постоянно имеете дело с вампирами, оборотнями, домовыми и прочей нечистью. Неужели так сложно разобраться с тем, что напугало вашего лейтенанта?
— Так там призрак обитает, причём злобный, пояснил Сидоров, — Мы защиту вокруг здания возвели, чтобы не пропустить внутрь таких вот сущностей, но видимо один всё-таки пробрался.
— И что с того?
— Ты, Алексей, хоть представляешь на что способны Навьи? Да они…
Парень осёкся, заметив мой насмешливый взгляд, и хлопнул ладонью по лбу.
— Вот я идиот! Ты же Кромешник. Всё время об этом забываю.
Голицына, слушавшая наш разговор, фыркнула и посмотрела в темный проём.
— Не советую, — пробормотал ей сквозь зубы.
— Не советуй, — с благородным презрением ответила она и исчезла.
Я напрягся. Опыт подсказывал, что просто так это не закончится.
— Что‑то не так? — Сидоров вскинул брови.
— Да нет, — выдавил я, — Нормально.
Как будто по заказу, в дальнем ряду негромко бухнуло, потом ещё раз, а где‑то высоко, прямо под потолком послышался подозрительный шорох, перешедший в глухой треск.
По крайней мере это произошло не в той секции, где обитал призрак, а совершенно в другой стороне.
Мы с Сидоровым одновременно уставились в том направлении. С верхней полки медленно сползла огромная папка, и набрав скорость, рухнулась вниз, за ней посыпались картонные коробки.
— Только не это, — прошипел лейтенант и рванул вперёд.
Я последовал за ним.
Княгиня, сияя невинным выражением лица, уже вылетела из-за стеллажа и зависла под потолком, сложив руки на груди, наблюдая за нами с лёгкой усмешкой.
— Здесь всё такое дряхлое и старое, стоит дотронуться, и оно падает.
Я в очередной раз погрозил кулаком Голициной.
Надо было не выпускать старуху из посоха, но я не имел права удерживать её внутри, как-никак у нас договор. Кто же знал, что статс-даме захочется пошалить, и ведь кроме увещеваний, я ничем не мог на неё повлиять. Проделки, устроенные Натальей Петровной, ни несли для меня вреда, а значит, она была в своём праве.
Сидоров, подбирая упавшие коробки и ругаясь себе под нос, зацепил рукой стеллаж. Одна из увесистых папок с полетела прямо мне на голову. Я рефлекторно дёрнулся, пытаясь её схватить, но не смог удержать в руках. Папка раскрылась, осыпав меня россыпью пожелтевших актов и протоколов.
— Аккуратнее! — заорал Сидоров, но было уже поздно, — Давай, помогай, чего встал.
Пришлось впрягаться. Мы с ним минут пять собирали рассыпавшиеся бумаги.
— Хм-м, а это что? — мое внимание привлекла надпись на папке, где от руки было написано, «Дело № 17–91 о самопроизвольной левитации КРС». К делу была приколота фотография коровы, парящей над полем, которая смотрела на стоящих внизу людей с немым укором.
— Что и такое бывает? Летающие коровы, серьёзно?
— Ага, вроде как там у мальчишки лет двенадцати дар прорезался, и юный ведьмак не смог с ним совладать, результат сам видишь.
— Весело. А как же те, кто видел летающую скотину?
— Свидетелей было четверо. Списали всё на галлюциногенный газ, мол, утечка и как следствие — глюки.
— Поверили?
— А как же! Проще поверить в версию с газом, чем в парящую в облаках корову.
— И то верно.
Наш разговор был прерван заунывным звуком, донёсшимся из дальней секции.
Лейтенант вздрогнул и поднял голову.
— Как только Куницын тут целыми днями сидит? И не страшно ему?
— А чего ему бояться? — усмехнулась, продолжающая парить под потолком княгиня, — Артём Павлович с местным призраком своей жизненной энергией делится, а она помогает ему искать нужную информацию. Этот ваш Куницын потому и серый такой, что Навья его пьёт постоянно, ещё полгода и откинет копыта.
— А вот с этим нужно что-то делать, — проворчал я, поднимаясь на ноги и ставя последнюю папку на полку, — Александр, пойду-ка я познакомлюсь с вашим призраком.
Глава 21
Я шагнул в сторону дальней секции, туда, где стеллажи начинали срастаться с тьмой, и лампы под потолком уже не столько освещали, сколько обозначали факт своего существования тусклым, желтоватым мерцанием.