— Цыц, быдло неразумное! — рявкнула княгиня, — Молчи, когда Кромешник разговаривает.
— Что? Ты кто ещё такая? Припёрлась сюда и права качаешь. Да знаешь ли ты, старуха, с кем разговариваешь?
— Ага, — насмешливо протянула Голицына, — С зарвавшимся призраком, который до сих пор не может оторваться от земной жизни и мнит себя пупом земли. Не удивительно, что тебя прикончил собственный муж.
— Ната-а-лья Петро-о-овна, — протянул я.
— Молчу-молчу, не хотела вмешиваться, просто невмоготу стало. Что за люди…
Я укоризненно посмотрел на княгиню, и она, замерцав в ярком свете покойницкой, растворилась в пространстве. Видимо пошла понаблюдать, как судмедэксперт пьёт чай или же играет в танки.
Призрачная грудь тётки увеличилась в размерах, словно она сделал глубокий вздох, приготовившись к грозной отповеди, правда высказывать претензии было уже некому.
— Вот что, уважаемая, не знаю, как вас зовут…
— Свиридова Клавдия Михайловна, — просветила меня Навья.
— Так вот, Клавдия Михайловна, если вы хотите уйти за грань, ведите себя прилично.
— Так вы, всё-таки можете проводить меня в РАЙ? — последнее слово она произнесла с придыханием.
Я чуть не заржал от её наивности или даже, скорее всего, от наглости.
— Увы, в Рай я отправить вас не смогу, но и в Ад тоже.
— Тогда куда? — растерялась тётка.
— В Навь.
— Это ещё что такое? Хватит морочить мне мозги, парень.
— Навь — мир мёртвых… — начал я объяснять женщине, как неразумному ребёнку.
— Я не знаю никакой Нави, мы люди православные…
— Заткнись, дура, — прокашлял старик, — Ты же неверующая. Какой тебе Рай?
— Не имеет значения верующая или нет, все люди попадают или туда, или в Ад.
— Вы не правы, — набираясь терпения, ответил я, — Впрочем, если не хотите в Навь, можете и дальше куковать в морге, а затем, на кладбище. Незавидная участь, должен сказать.
— Почем ну кладбище? — икнула тётка.
Перспектива провести вечность на погосте, её не прельщала.
— А где ещё? Вашего мужа уже осудили, значит, умерли вы давно. Тело похоронили, а ваша душа продолжает обитать в морге. Я так понимаю, вы привязаны к какой-то вещи, которая находится где-то здесь, — я задумчиво постучал пальцем по подбородку, — Дайте угадаю. Ожерелье.
Женщина непроизвольно вздрогнула.
— Откуда вы узнали?
— Не имеет значения. Так вот, — решил я дожать Навью, — Найду я это ожерелье и отнесу на вашу могилу. Вы догадываетесь, что тогда произойдёт?
— Мой дух перенесёт на кладбище, — прошипела тётка, — Только попробуй это сделать и я…
— Что вы? Не стоит меня пугать, лучше прослушайте про альтернативу.
К чести Навьи, она не была совсем уж отбитой на голову и сумела взять себя в руки.
— Что ты предлагаешь?
— Я уже озвучил своё предложение.
— Навь?
— Да.
— А меня в вашу Навь можно забрать? — поинтересовался толстяк, — Страшно мне, не хочу тут оставаться, только вряд ли меня примут на той стороне, я ведь… Ну, я сам… того…
— Самоубийца, что ли?
— Ага. Полиция ещё не разобралась толком наложил я на себя руки или всё же убили, — хмыкнул пузан невесело.
— Думаю, проблем не будет.
— А я? — подал голос парень с обожжённым лицом, — Я даже не стану дожидаться конца расследования, от меня всё равно ничего не зависит. Мать только жалко.
— Извини, не выйдет, ты верующий. Здесь батюшка нужен, впрочем, как и вам, — кивнул я на старика, у которого на груди висел призрачный крестик.
Парень грустно покачал головой.
— Ну, и чего голову повесил? — рявкнул дед, — Успеешь ещё на той стороне оказаться, я вот никуда не спешу. Мне и тут хорошо.
Я не поверил, потому что видел в глубине глаз призрака затаённую боль.
Спрашивать не стал. Не время.
— Так, вы двое, — посмотрел я на пузана и дородную тётку, — Готовы уйти?
— Прямо сейчас? — опешила женщина.
— А чего ждать?
— Я готов, — смело ответил толстяк.
— Ну, тогда и я, пожалуй, не против.
— Уф-ф, — выдохнул облегчённо и позвал, — Морана, иди, забирай души.
В этот раз не было никакого света, сама Богиня тоже не материализовалась в Яви, просто по помещению прошёл лёгкий ветерок и две призрачные фигуры растворились в пространстве, словно их здесь и не было.
— Ух, это было круто, — произнёс парень.
— Ты давно здесь? — поинтересовался у него.
— Пару дней?
— А-а, понятно, — произнёс успокаивающе, — Потерпи ещё немного, тело о отдадут родне. Батюшка прочитает молебен, то есть, отпевание проведёт, и ты упокоишься с миром.
— Спасибо
— Не за что.
— Дед, а не хочешь ли ты…
— Не-не-не, давай своими делами занимайся, а я как-нибудь сам решу, что мне делать в своей нежизни.
Пожал плечами и вернулся к столу, на котором лежала жертва отступников.
Сосредоточился и постарался нащупать то, ради чего, собственно, и просил судмедэксперта выйти.
Искал не душу, с душой всё было предельно ясно. Мне необходима была тень, след, отпечаток.
За последнее время я стал намного сильнее и хотел кое-что проверить. Получится или нет, не знал, но очень на это надеялся.
Каждая смерть оставляет за собой слабый шлейф, это как запах духов в комнате, где недавно кто-то был. Если смерть насильственная, шлейф становится гуще, плотнее, иногда из него можно вытащить картинку, обрывок последнего впечатления, вспышку боли, лицо убийцы или хотя бы направление удара.
Всё это я вычитал в дневнике бабы Стефы и только сегодня решил применить на практике.
Положил ладонь над грудной клеткой погибшей, не касаясь кожи. Холод от металлического стола потянулся вверх, воздух вокруг дрогнул, стал тяжелее. Свет в морге чуть потускнел, лампы словно заволокло призрачной паутиной.
— Во даёт, — восторженно прошептал парень-призрак, — Как в кино, только без билета.
— Заткнись, — шикнул на него старик, — Ты сам призрак, чему удивляешься?
Я сжал зубы, усиливая концентрацию. Темнота под пальцами чуть сгустилась. Воздух над телом дрогнул, словно от горячего пара над асфальтом. Я ухватился за это дрожание, потянул как нитку и получил удар.
Не физический, эмоциональный, похожий на внезапный всплеск чужого страха и боли, обрушившийся на меня ледяной волной. В горле защипало, в груди будто что-то надорвалось, а в висках звонко загудело.
Перед глазами мелькнула лестница, бетонные ступени, обшарпанные стены, тусклая лампочка под потолком. В нос ударил запах сырости и дешёвого освежителя воздуха.
Я скорее услышал, чем увидел, как женский каблук поскользнулся на чём-то влажном. По ушам ударил чужой, сорвавшийся крик.
— Получается, надо же, получается, — вспыхнула мысль где-то на периферии сознания.
Перед взором образовалась неясная тень: не лицо, не фигура, а просто тёмное размытое пятно,
Картинка распалась.
Я выдохнул, ослабляя хватку и позволяя сконцентрировавшейся вокруг меня энергии рассеяться. Лампы в морге мигнули и засветили обычным светом.
— Ну, — нетерпеливо спросил старик из угла, — Что наколдовал?
Я проигнорировал вопрос, убирая руку от холодного тела.
Слепок был слабый, почти стёртый, но я понял одну вещь. Прежде чем ублюдки утащили девчонку в Филевский парк, они подкараулили её в каком-то доме на лестничной площадке и вкололи снотворное, а затем, уже бесчувственную доставили на место проведения ритуала.
Зуб даю, что с другими жертвами поступили точно также.
Замок на двери жалобно щёлкнул, и в проёме показался Хабаров.
— Ну что, — протянул он, скользнув по помещению внимательным взглядом, — Хватило времени?
— Почти, — ответил я невозмутимо, — Ваши покойники ведут себя образцово, с некоторыми мне даже удалось переговорить.
— А-ха-ха-ха, шутник. Ну, что-то сумел выяснить?
— Только то, что нужно срочно у всех жертв из парка Фили провести токсикологию. Сдаётся мне, прежде чем доставить девушек на место преступления, их усыпили.
— Тоже мне, эксперт. Может, вы ещё скажешь, чем именно?