— Боровик Иваныч, — сказал я. — Мы с ним связаны магическим контрактом.
— Магическим что? — снова вылупился на меня старик.
Я ему вкратце объяснил суть волшебной договорённости, оформленной в письменном виде.
— Вот это де… — он на полуслове замолк, а его шальной взгляд остекленел.
С минуту он стоял восковой фигурой, затем внезапно дёрнулся и посмотрел на меня испуганными глазами:
— Морфей! Ты его враг⁈ Он сам сторожит этого твоего Боровика Ивановича! И та дол… — его вновь взгляд опустел.
Глава 11
На этот раз моего нового знакомца не было около десятка минут, если не больше. Я уже успел заскучать и уселся в медитативную позу. Интересно, как работает в этом мире стандартное магическое упражнение на концентрацию, и работает ли вообще?
Стоило мне только прикрыть глаза, как раздался болезненный вопль ожившего обитателя этого вокзала.
— Тело! Оно у меня есть! Но откуда? — в его голосе была такая мешанина эмоций, что я не стал даже пытаться его понять.
— Это сделал я, — уверено произнёс я. — И имя тоже дам. Если ты поможешь мне вызволить моего друга.
Он некоторое время удивлённо пялился на свои старческие руки, после чего перевёл возбуждённый взгляд на меня.
— Я согласен! — после чего он безумно расхохотался. Жуткий тип.
На этом он резко развернулся и зашагал к двум замершим статуям летучих обезьян.
— Это вокзал душ, одна из его станций в вечном круге жизни и смерти. Каягоны… — он кивнул на обезьян, — … стражи этого места. Им нет хода внутрь, поскольку они не являются душами.
Мы остановились в пяти метрах от них, и я спросил, кивая на истуканов:
— А эти?
Он на меня взглянул и хмыкнул:
— Недавно на одной из станций забрали душу. Множество Каягонов погибло, и они так разъярились, что парочка просочилась следом за нарушителем. И теперь они не способны сойти со своих мест.
И правда, было видно, что обезьяны застыли в движении. У одного раскрыты крылья и пасть, второй же, судя по позе, бежал на манер человека, одна нога поднята, верхние конечности тоже застыли в характерной позе.
— Это ты их тут поставил?
— Да, — довольно хмыкнул он. — Не знаю откуда, но знаю, что так стоят стражи. Подумал, символично будет, если они будут здесь.
— Тогда почему мы не идём вперёд? — я поднял бровь. — Раз они безобидны.
— Тебе они нужны, — просто сказал он, а я чуть не застонал.
— Я полечу на них? — надежда на отрицательный ответ была, но призрачная.
— Верно, — внезапно злорадно ухмыльнулся мой собеседник. — Я проложу путь, а они — единственные существа, которые могут без всяких ограничений передвигаться по Нави. Они легко почуют все ловушки Морфея и приведут тебя к твоему Боровику Ивановичу.
— И что же мне нужно сделать, чтобы получить их помощь? — с мрачной решимостью спросил я.
— Я не знаю, — пожал он плечами. — Я смогу лишь проложить маршрут и указать верный путь. Такова моя судьба.
— Хорошо. Как их оживить?
— Это не сложно. Нужно их вытащить за эту дверь, — он кивнул на высокие тёмные створки.
— А мне нужны оба?
— Достаточно одного, — поразмыслив, ответил он. — Но тебе не жалко их? Они всё же обречены вечно стоять здесь.
— Так они живые? — удивился я.
Он на несколько секунд задумался, подняв глаза к светлому потолку, словно там можно было найти ответы, и неуверенно произнёс:
— Я не знаю. Но если они не растворились, войдя в вокзал, то души, пусть и странные, у них всё же есть.
— Если так, — оценил я рыжие лохматые туши, — давай попробуем.
Подойдя к той обезьяне, что замерла на полушаге, я дотронулся до неё. Шкура оказалась жёсткой, словно металлическая. Да и сама обезьяна с трудом поддалась на мой порыв её сдвинуть.
— Тяжёлая, — поморщился я, смахнув выступивший пот.
— Они олицетворяют грехи человеческие, — произнёс мой собеседник, глядя куда-то сквозь стену. — А грехи тянут. Особенно, когда кто-то обманывает смерть, и великий круг перерождения терпит повреждения.
Я перестал пытаться двигать застывшую летучую обезьяну и, не оборачиваясь к собеседнику, произнёс:
— Кто-то украл душу из великого круга перерождения, и на этой душе навсегда остался отпечаток смерти.
— Остался, — эхом отозвался он.
— И круг перерождения жаждет вернуть душу, чтобы восстановить естественный порядок вещей.
— Жаждет, — голос теперь вновь звучал ото всюду сразу.
— Даже если эта душа теперь имеет тело и живёт дальше, — сказал я.
В моей руке вновь появился золотой клинок, а мир вокруг стал искривляться, будто испарение от асфальта на жаре.
— Это не важно, — на десяток голосов произнёс тот, кого я по началу посчитал хранителем этого места.