Тем временем тьма вокруг стала густой, как кисель, и каждое движение давалось с трудом. Но я упрямо шёл, крепко стиснув зубы, а давление всё росло и росло.
И когда до Боровика Ивановича уже осталось меньше метра, в стенах камеры раздался звонкий девичий смех. Такой нежный и приятный, что впору вспомнить русскую поэзию с её витиеватыми оборотами и эпитетами.
Голос обволакивал и обещал райские кущи:
— Прекрати сопротивляться, — шептала она, — отпусти ситуацию и плыви по течению. Зачем все эти страдания? К чему преодолевать очередную невозможную высоту, когда можно просто жить, любить и радоваться бытию?
— В твоих словах есть правда, и её много, — с трудом выдавил я и ощутил, как колени задрожали от перенапряжения. — Но эта правда не для меня.
На этих словах я сделал ещё один шаг, и передо мной появилась она.
Безупречное, с лёгким румянцем лицо, с чарующей белозубой улыбкой, слепые, затянутые белёсой плёнкой глаза, и на этом собственно всё, что было в этом существе от человека.
Тело, что возвышалось надо мной на добрые полметра, если не больше, представляло из себя смесь человека и громадного обсидианового червя с бабочкой, это распахнувшиеся за спиной тонкие кружевные крылья. У неё были ноги, которые торчали снизу безвольными высохшими придатками и руки с красными ногтями-когтями.
— Я… — казалось, что вместе со словом из меня вытянули часть сил и дрожащие до этого ноги не выдержали. Я рухнул на одно колено, а в глазах стало темнеть.
«Нельзя терять сознание», — пронеслось в голове.
— Ты действительно думаешь, что сможешь пройти через меня? — вновь залилась она смехом, который ударил по мозгам сильнее, чем… Чем что?
Мысли стали путаться и я…
— Ты можешь просто жить, — повторила она. — Всё что ты делал до того, была воля мира, а не твоя собственная. Мир желает, чтобы ты стал сильнее, но не ты сам. Ты ведь не такой, — она говорила, а её слова становились всё тише и тише, убаюкивая и успокаивая. — Ты простой человек, который всегда хотел семью, хотел, чтобы мир был справедлив, и прилагал для этого усилия. Вносил свой вклад, но никогда не брал на себя ответственность за всех. Потому что это утопия. Стать сильнейшим — это в первую очередь получить такой груз ответственности, который человек не способен унести на своих плечах. Мир внушил тебе эту одержимость, и ты просто не способен отказаться от неё.
— Я-я-я-я… — затянул я, чувствуя, как холодный влажный пол ударил по щеке и выбил дух.
— Ты пришёл из мира, где нет магии и поэтому, — продолжала она, — ты не смог скорректировать эту одержимость, как это делали другие талантливые маги. Тот, кто с тобой это сделал, просто решил поиздеваться, точно так изверги учат плавать детей, выкидывая их из лодки на середину пруда.
Я несколько секунд молча смотрел перед собой, не видя ничего, а потом спросил:
— Как твоё имя?
— Вермиса Самнирумская, — немного удивлённо ответила она.
— Так вот Вермиса, — прокашлялся я от сухости во рту. Отчего-то пить захотелось страшно. — Может ты и права. Может, во всём виноват тот, кто отправил меня в новый мир. И сам мир, что потребовал от меня выполнения сверхзадачи, которая не по силам ни одному смертному. Возможно, всё так и есть, — я замолк, переводя дух и ощущая, как с каждой секундой слабею, и может, стоило заткнуться, но я уже не мог: — Но я никогда не брошу свою семью, — с этими словами с силой дёрнулся, — никогда не предам друзей, — в руке вновь возник золотой пылающий меч, что успел исчезнуть, пока я падал. — И уж тем более… — я с гулким «хррр-а!», поднялся на четвереньки и посмотрел в невидящие, но смотрящие на меня в упор глаза на красивом лице, — … никогда не сдамся!
Реальность вокруг пошла волнами, а голос, что до этого звучал как концентрированная патока, внезапно охрип и зазвучал в стиле солиста бессмертной группы Рамштайн и их незабвенным «du hast Mich».
Я с видимым усилием сделал вдох. Горло, лёгкие и, казалось, само естество сдавило гигантскими незримыми тисками.
— Ты так держишься за чужую волю? — исковерканный голос слышался чужеродным и, кажется, разъярённым.
И от этого я зло улыбнулся, тут же ощутив металл на губах и во рту.
— Чужая воля? Считаешь меня марионеткой⁈ В прошлом мире я хотел стать лучшим дознавателем из живущих. И со сменой обстановки изменилась лишь содержание, но не сама цель. Я стану лучшим и сильнейшим, — сейчас, как ни странно, каждое слово не отнимало силы, а наоборот, я ощущал, как внутри появляется сила. Сила чтобы сражаться, а значит, жить.
— Ты не можешь, — жалобно проскрежетал голос, а красивое лицо исказилось в гримасе гнева.
— Это моё право. Не по рождению или обстоятельствам, а по моему желанию.