— Сейчас я пожру тебя, — голос вновь стал чарующим, но это больше не действовало на меня гипнотически. Боль заполонила всё моё естество, заменив все остальные чувства и эмоции…
Челюсти свело и всё что я мог делать — лишь бессильно стонать. И в этот миг пришло оно — озарение. Я даже на секунду забыл о чудовище, что раскрыло свою громадную крестовидную пасть,
Что делает разум кристально чистым? Не медитации, не духовные практики и тому подобное. Всё это лишь полумеры и не более.
«Молитва очищает душу, а боль — тело», — пришло воспоминание из далёкого прошлого, когда я много времени проводил в компьютерных играх.
Боль даёт силы и активирует инстинкт самосохранения, который способен преодолеть многое. Да, в большинстве случаев боль ломает волю и разум, но если выдержать и увидеть в ней силу…
— М-м-м-м-м, — замычал я, не в силах разжать сведённые челюсти, и сконцентрировался на том океане боли, в котором купался ближайшую мучительную вечность. Я больше не хотел, чтобы это закончилось, потому что это удел слабого. Я закончу это сам!!!
— Что ты… — изумлённо воскликнула тварь.
Монстр замер, а я, не ощущая зловонного аромата, который обязательно должен был быть, с облегчением выдохнул. Чудовище уже успело засунуть мою голову к себе в пасть, и буквально в миллиметре от моих глаз поблёскивали фиолетовым несколько рядов игольчатых зубов.
— Отпусти меня! — приказал я, с трудом выдавливая слова, поскольку моя челюсть, хоть её больше и не сдавливала чужая воля, ещё плохо слушалась.
— Как… — удивлённо и напугано начала как её там, Примус или Папирус? Неважно.
Меня вынули из пасти и поставили на землю, аккуратно, словно я был из фарфора.
— Это место открыто для ментальной магии, а значит, в эту игру можно играть вдвоём, — пояснил я и придавил волей: — Освободи Боровика Иваныча.
Тело червя дёрнулось, будто от удара током, но осталось на месте.
Я вздохнул.
— Не знаю как остальные менталисты, но я, видимо, получил какой-то смешанный вариант этого аспекта, как кровь или металл, — произнёс я и, сосредоточившись, обрушил на сознание червя всю ту боль, что не так давно испытывал сам.
При этом пришлось стиснуть зубы и кулаки, ведь приходилось проводить всё это через себя. М-да, такое себе боевое умение.
Я упал на колени и тихо зарычал, но всё же было не так мерзко, как несколько секунд назад, когда меня терзало чужой силой.
— А-а-а-а-а-а-а-р-р-р-р-р-р-р, — завопила тварь, и её когтистые руки стали раздирать тело, безжалостно полосуя при этом. Как и с колющей раной от клинка, никаких жидкостей, хотя бы отдалённо похожих на кровь, видно не было. Просто борозды от когтей и чернеющая пустота внутри.
Новый приказ тоже сопровождался болевым импульсом, но тварь даже не поняла этого, инстинктивно подчинившись, чтобы не испытывать боль снова. Это как дрессировка слонов с помощью электрошокера — дозированная боль и подталкивание к нужному результату. Но лично я против такого, особенно в отношении невинных животных, а вот с этой душегубкой — ещё мягко.
Я убавил поток боли и тихонько выдохнул от облегчения. Если у меня ментальная защита будет вся построена на этой основе и мне придётся постоянно испытывать боль, то может оно мне и не надо. Жил же раньше как-то без всей этой менталистики, и ещё поживу. Эх, влажные мечты… С моим везением на врагов у меня нет морального права не использовать все пути достижения силы, даже если они мне не нравятся.
— Я освобожу, освобожу! Только умоляю, не надо больше!!! — сорванным голосом залепетала тварь и кинулась к Боровику Ивановичу.
Нежно, почти по-матерински, она сняла его с цепей и принесла ко мне.
Я подхватил тело учителя и посмотрел на червя. Несколько мгновений я раздумывал над тем, как использовать этот кошмар, а затем спросил:
— Когда Безымянный узнает о твоём провале?
— Как только ты покинешь это место. Снаружи ждут орды кошмаров.
— Там можно использовать ментальную силу?
— Нет, — массивное тело резко дёрнулось, видимо это она так головой мотает.
— Ну, конечно, — скривился я. — Этот гадёныш предвидел, что я могу победить тебя и овладеть ментальными способностями.
— Оставь меня и уходи, — еле слышно просипел Боровик Иванович. — Он не отпустит. Даже если ты прорвёшься через заслон, то за ним уже ждёт другой.
— А за тем ещё один, — кивнул я, бережно усаживая учителя к стене.
Он с усилием поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:
— Я всегда верил в тебя, Алексей. Спасибо, что пришёл за мной, а теперь уходи. У одного у тебя выше шанс.
— Кто сказал, что я один? — хмыкнул я и выразительно посмотрел на червя.