Отец тогда не позволил ей раствориться и забрал к себе, подарив плоть и волю. И вот теперь какой-то смертный сначала забрал свободу, подчинив, абсурд какой, болью! Если точнее бескрайним океаном страданий и мук.
А потом ещё и залез внутрь, используя апостола бога сновидений, как повозку и прикрытие от её же собратьев! Неслыханная дерзость!
Только сейчас, когда она покинула узилище живого гриба, её посетила пугающая мысль: «Что сделает с ней отец, когда узнает правду? А он точно узнает».
К сожалению, эта мысль посетила её в тот момент, когда она оказалась перед своими братьями и сёстрами кошмарами. Ей повезло, и среди них не было апостолов, так как она первая кто откликнулся на зов отца.
— Что-бульк со смертными-бульк? — пробулькал болотный царь, которого так прозвали за то, что тот являлся ожившей массой грязи, водорослей и ила, и имел соответствующую болотному чудовищу вонь, и мог творить в топях всё что ему захочется. Ну, точнее, что ему прикажет отец, у самого царя не было никаких желаний, как и положено болоту.
Остальные тоже сосредоточили внимание на ней. Они были не такими сильными, как царь, но всей сворой помогли нанести значительный вред.
— Они во мне, — Верниса формально сказала правду.
— Отец будет доволен, — болото сделал вполне логичный вывод.
Верниса лишь молча повернулась и хотела было уже пробить дыру в Нави, чтобы оказаться поближе к Яви и наконец получить желанную свободу, как царь внезапно булькнул:
— Я не ощущаю вкуса смерти, бульк.
Верниса замерла, после чего ощутила, как боль, куда более страшная чем была до этого, словно боевая секира бога войны нависла над ней.
И почему она не солгала ему? Она ведь сказала, что ментальные силы не действуют вне узилища Боровика. Но внутри неё самой, как носительницы этого аспекта, ментал работает всегда. И вот теперь этот её секретный козырь против всех в Нави, где волшебство либо действовало как попало, либо его не было вовсе, а она могла использовать самые сильные атаки в любом месте, Верниса сама стала жертвой этого дара.
— Сильные души, — собралась она с силами. — Слишком сильные. Долго переваривать, — и презрительно добавила: — И кто ты такой, чтобы спрашивать меня? Одного из апостолов отца?
— Бульк, — только и смог ответить царь болот, а Верниса гордо поползла в сторону. Здесь, в Нави, где небо и земля поменяны местами, она могла перемещаться на любые расстояния по воле мысли. Если только никто ей не помешает.
Перед тем, как отправиться вперёд, её лицо, женственное и прекрасное, исказилось в хищном оскале, и реальность дрогнула.
— Жалкий человечишка решил, что я боюсь смерти или боли⁈ — она храбрилась, но сейчас это было уже не важно. Она физически не могла предать Безымянного, лишь сделать вид. Она так же не хотела отправляться к отцу с таким опасным грузом, а потому… У неё не было выбора.
«Прощай, папа», — промелькнуло в голове, а за этой мыслью пролетело огромное множество картинок прошлого.
Чувство опасности взревело так сильно, как никогда прежде. Казалось, что смерть не просто дышит в затылок, а клинок уже вонзили в сердце, только я этого ещё не осознал. Я такое пару раз в кино видел, когда людей хирургически точно разрезало на части, и они некоторое время продолжали жить, даже не подозревая о том, что уже мертвы. Вот и сейчас, ощущения были именно такими.
Конечно, я понимал, что Верниса попытается что-то сделать и скорее всего, не жалея себя, отправится к Безымянному. По этой причине я хотел лишь выйти из окружения, а потом покинуть тело монстра.
Внутри, кстати, здесь было пусто. Вспоминая жуткую пасть и внешний вид, я думал, что внутри будет склизко и гадко вонять, но, как ни странно, мои опасения не подтвердились. Здесь было пусто, абсолютно. Ни света, ни запаха, ни каких-либо жидкостей — ничего, и я подозревал, что тут отсутствовал воздух. Последнее не мешало, возможно из-за того, что мы в Нави, я ещё помню, как впервые отказался от дыхания здесь. Удивительное в своей абсурдности место, как не крути.
Но несмотря на пустоту внутри червя, я продолжал контролировать ситуацию и готов был в любой момент обрушить настоящий ад на Вернису и всех кто окажется поблизости. Только это не помогло. Как только червь отошла от своих собратьев-кошмаров, чувство проигранной партии мгновенно накрыло меня.
— Я не сдамся, — упрямо сказал я пустоте, и золотой меч вспыхнул нестерпимым сиянием, отчего привыкшие к полной темноте глаза чуть не ослепли.
Взмах, и ещё десяток, и вот свет снаружи пробился внутрь пустоты, а я, подхватив Боровика Ивановича, телепортом вырвался из чрева твари. Чувства на пределе, а глаза закрыты.