«Южная группа состояла из частей разнокалиберных, малоспаянных и недостаточно стойких. Несмотря на малую численность Северной группы, за нее все время можно было быть спокойным. Командиры, в своей массе хорошо обученные, по большей части фронтовики, — наши курсанты составляли прочное, крепкое ядро, способное на любой подвиг по первому требованию или приказанию». [524]
Артиллерийские силы насчитывали 27 батарей полевой артиллерии: 18 на участке Южной группы и 9 — на участке Северной группы; однако это были преимущественно легкие орудия, непригодные к борьбе с бетонными фортами и линейными кораблями мятежников; имелось лишь три батареи тяжелых орудий, но калибр их также не превышал шести дюймов. [525] Следует признать, что артиллерийские силы советских войск были довольно многочисленны, но плохо подходили для выполнения предстоящей задачи штурма крепости. К тому же орудия мятежников превосходили советские численно, а главное — обладали гораздо большей мощностью и дальнобойностью.
Как видно, силы, находившиеся в распоряжении советского командования, были невелики и уступали мятежникам. К тому же 561-й пехотный полк (входил в 187-ю бригаду) состоял преимущественно из солдат бывших белых армий и махновцев. [526] Естественно, что моральный дух его был невысок. Слабо оказались подготовленными и вооруженными и некоторые другие части. Однако Троцкий, на короткий срок приехавший в Петроград, торопил наступление, считая, что Кронштадт «выкинет белый флаг» после первых же выстрелов… [527] Еще 5 марта начала переброску в район Петрограда из Гомеля сильная 27-я стрелковая дивизия, однако части ее еще не успели подойти к Кронштадту. [528] Тем не менее приказ о штурме крепости наутро 8 марта был отдан. Это оказалось, вне всякого сомнения, преждевременным решением.
Накануне наступления началась артиллерийская подготовка. Батареи Кронштадта энергично отвечали, в результате чего в Сестрорецке и Ораниенбауме оказалось разрушено несколько домов. Повреждения получила железная дорога у Лисьего Носа и Сестрорецкий оружейный завод. [529] Впрочем, стрельба не принесла для обеих сторон больших результатов. По сведениям Северной боевой группы, 7 марта было выпущено 2435 снарядов, 8 марта — 2724 снаряда. [530] Однако почти вся эта масса металла оказалась израсходованной вхолостую: ночью и в густом утреннем тумане артиллерия плохо вела прицельный огонь. Сказался и недостаток тяжелых орудий: за названные дни советские артиллеристы смогли выпустить по Кронштадту только 85 шестидюймовых снарядов, подавляющее большинство остальных приходилось на долю трехдюймовых. Днем 8 марта советская авиаразведка донесла, что снаряды ложились у крепости с большим недолетом, а «в самом городе и на стоящих в гавани двух линкорах разрушений не обнаружено». [531] Бомбовый удар нескольких наших самолетов по кронштадтской гавани также успеха не принес и носил скорее демонстративный характер.
Атака крепости началась в темноте, рано утром 8 марта. Среди атакующих имела место «ледобоязнь», носились слухи, что льды Финского залива не выдержат тяжести наступающих колонн. Действия некоторых подразделений были неуверенны и недостаточно решительны. В этих условиях подлинный героизм проявили армейские и мобилизованные в Петрограде коммунисты, которые своим личным примером увлекали бойцов в атаку. Небольшой отряд курсантов Северной группы дошел до Кронштадта незамеченным, внезапно-атаковал мятежников и ворвался в город. Однако силы курсантов были невелики, поддержки Южной группы их успех не получил, резервов не оказалось. Мятежники атаковали курсантов превосходящими по численности отрядами, и те вынуждены были отступить, понеся потери. Комиссар Северной группы Н. Угланов доложил, что «вторично поднятие войск в атаку немыслимо», и объяснял это недостатком «политработников, имеющихся сейчас на участке». [532] Политработников действительно не хватало в частях, осаждавших Кронштадт, однако это не снимает ответственности с самого Угланова, который, судя по его же пространному донесению, во время атаки не проявил должной твердости и решительности.