Так обстояло дело на всем фронте под Кронштадтом.
Неудачная атака 8 марта не вызвала у командования советских частей никакой паники или нервозности. Был сделан единственный и совершенно правильный вывод, что для взятия мощной крепости требуются большие силы и средства и лучшая подготовка наступления. В частности, в приказе начальника Северного боевого участка Е. С. Казанского от 9 марта указывались следующие причины неудачи:
«Предпринятое нами наступление 8 марта не дало нам возможности развить его ввиду моральной подавленности частей перед техническими сооружениями фортов и операциями на льду, а также малой действенностью нашей артподготовки, нерешительностью частей и слабо налаженным аппаратом связи, что в свою очередь повлияло на осторожность штабов, руководивших действиями частей». [571]
Далее в том же документе перед войсками ставились задачи: укрепить свои позиции, вести энергичную разведку, в особенности ночью, и т. д. Особо оговаривалось:
«Никаких собраний, массовых обсуждений своих задач не допускать. Прекратить различные увещевания, обращающиеся в митинг, а твердо и определенно исполнять все приказания».
При политотделе предписывалось создать комиссию по борьбе с дезертирством, а начальнику особого отдела — создать заградительный отряд на станции Лахта для проверки документов у всех проезжающих лиц.
В приказе Е. С. Казанского, как и других документах того же рода, не случайно упомянута робость частей перед «операциями на льду». Среди советских частей, дислоцированных под Кронштадтом, возникали панические слухи, что замерзшая поверхность Финского залива не выдержит тяжести наступающей пехоты и приданных средств в весеннее время. Слухи эти исподволь подогревались враждебной агитацией различного рода провокаторов и просто трусов. Некоторые основания для беспокойства имелись: днем, в солнечную погоду, на поверхности залива образовывались лужи талой воды, порой довольно большие. Артиллерийский огонь с обеих сторон также приводил к образованию некоторого числа пробоин в ледяном покрове, но они, как выяснилось позже, большой опасности для атакующих не представляли. Между тем среди красноармейцев ходили слухи, будто мятежники взорвали лед вокруг фортов или взорвут его во время атаки — слухи эти также явились вымыслом, да и технически подобную операцию едва ли возможно было осуществить.
Тем не менее ледовая разведка велась постоянно всеми советскими частями. 13 марта А. И. Седякин и К. Е. Ворошилов сообщили командарму М. Н. Тухачевскому:
«Состояние поверхности льда Финского залива отличное. Вода почти вся ушла (имеются в виду лужи, образовавшиеся во время кратковременной оттепели. — С. С.) и остался тонкий слой снега. Подступ к Кронштадту теперь ни при какой перемене погоды недоступным не будет, по крайней мере в ближайшие 10 дней». [572]
Итак, ледовая обстановка накануне штурма была благоприятной. Об этом всеми возможными способами оповещался личный состав атакующих советских частей, однако «ледобоязнь» все-таки по-прежнему имела место. Весеннее солнце с каждым днем пригревало сильнее. Имелись все основания не медлить с решительной атакой. Позднее выяснилось, что уже 31 марта передвижение по льду Финского залива сделалось невозможным даже для пешеходов. [573]
Немалые осложнения при решении боевых задач вызывали перебои в снабжении. Органы снабжения Красной Армии, а также технические части принимали все меры, чтобы обеспечить наиболее благоприятные условия для атакующих. В документах не содержится жалоб на недостаток боеприпасов — ни для стрелкового оружия, ни для артиллерии. Красноармейцы были снабжены белыми маскировочными халатами. Для переброски по льду пулеметов и боеприпасов к стрелковому оружию изготовлялись салазки. Были сконструированы специальные легкие переносные мостки, для того чтобы форсировать полыньи, которые могли образовываться на льду залива от взрывов снарядов. Всего удалось подготовить в Южной группе 800 салазок и 1000 мостков, а в Северной — 115 салазок и 500 мостков. [574] Норма продовольственной выдачи была по тем временам также более или менее удовлетворительной.
Катастрофически плохо обстояло дело с обмундированием. Не хватало теплой одежды, белья, даже шинелей. Так, например, в 499-м пехотном полку 25 % красноармейцев ходили в валенках во время оттепели, а 50 % — в лаптях. [575] В крайне плохом состоянии было обмундирование даже у относительно свежей и боеспособной 27-й Омской стрелковой дивизии. [576]
Продолжалось сосредоточение советских войск и боевой техники на фронте под Кронштадтом. Боевые силы Красной Армии возрастали с каждым днем. Согласно сводке оперативного отдела штаба 7-й армии по состоянию на 9 марта, численность советских стрелковых войск была следующей. Северная боевая группа: всего бойцов и командиров — 3285 (в том числе 105 кавалеристов), 27 пулеметов, 34 орудия. Южная группа: общая численность бойцов — 7615 человек (в том числе 103 кавалериста), 94 пулемета, 103 орудия, имелись также бронепоезда, но подробностей на этот счет документ не содержит. Здесь же дислоцировалась бригада курсантов, численность которой определяется в документе противоречиво; приблизительно она составляла 3500 бойцов и командиров, в том числе 146 кавалеристов; в бригаде имелось 189 пулеметов и было придано 122 орудия и 3 бронепоезда. [577]