Как видно, силы Красной Армии на кронштадтском фронте уже заметно возросли за двое суток, прошедших с начала неудачного наступления в ночь на 8 марта.
Все время возрастала мощь советской артиллерии по обоим берегам Финского залива. Сохранилась сводка от 14 марта по Южной группе советских войск, где сосредоточивались основные силы для атаки. В общей сложности командование Красной Армии располагало только здесь 40 батареями, не считая артиллерии на фортах. [578] (Следует напомнить, что накануне первой атаки крепости па Южном берегу залива имелось только 18 батарей.) По-прежнему недоставало тяжелой артиллерии, к тому же не имелось орудий, калибр которых превышал бы шесть дюймов.
Советская артиллерия регулярно вела огонь по мятежной крепости и фортам. Сохранился ряд подробных донесений, из которых можно судить о характере стрельбы. Так, например, 10 марта батареи Южной группы произвели 427 выстрелов шрапнельными снарядами из трехдюймовых орудий и выпустили 190 гранат того же калибра. Целью служили южные форты Кронштадта и линкоры, стоявшие в гавани. [579] В тот же день артиллерия Северной группы с 8 час. утра до 8 час. вечера вела огонь по форту 6, занятому мятежниками. Было выпущено 100 трехдюймовых снарядов и 500 120-миллиметровых снарядов. [580]
Безусловно, что даже столь интенсивный огонь артиллерии малых и средних калибров не мог нанести сколько-нибудь серьезных повреждений железобетонным фортам или тяжелым линейным кораблям. Действительно, авиаразведка 11 марта донесла, что в Кронштадте «особых разрушений на фортах и в городе не обнаружено». [581] В сущности советская артиллерия вела по крепости так называемый беспокоящий огонь. И хотя поражающий фактор подобного огня невелик, моральное его воздействие на мятежный гарнизон было значительным. Очевидно, советское командование исходило именно из этих соображений, давая приказ на стрельбу из орудий средних калибров и готовя тяжелую артиллерию для удара в день решающего штурма.
Продолжала активно действовать красная авиация. К началу штурма этот род войск также получил подкрепление: с Западного фронта было переброшено под Кронштадт три авиационных отряда из 18 самолетов; из них была создана эскадрилья под командованием С. Я. Корфа. [582] Это позволило активизировать действия авиации. Разведывательные полеты производились ежедневно, за исключением тех случаев, когда над заливом опускался туман или была низкая облачность. Нередко советские; самолеты наносили бомбовые удары по крепости, имея объектом атаки обыкновенно мятежные линкоры. Удары эти оказывались очень слабыми, однако оказывали моральное воздействие на мятежников. Например, 11 марта были сброшены четыре бомбы по 30 кг, а затем еще две бомбы по 16 кг; 13 марта — четыре бомбы по 16 кг, три — по 70 кг и десять зажигательных бомб весом в 1 фунт. [583]
Как правило, на действия советской авиации мятежники отвечали энергичным зенитным огнем. Однажды им даже удалось добиться успеха; 12 марта оказался подбитым и совершил вынужденную посадку один советский самолет. [584] Однако в целом огонь кронштадтских зениток был также малоэффективен.
Такого рода налеты повторялись почти каждый день. Безусловно, они также имели не столько боевое значение, сколько воздействовали на моральное состояние мятежного гарнизона. Судя по тому, что газета «ревкома» постоянно писала о воздушных налетах на Кронштадт, советское командование добилось поставленной цели.
Тем временем для ликвидации мятежного очага подтягивались новые силы Красной Армии. Помимо 27-й Омской дивизии под Кронштадт прибыли 14 марта 3273 красноармейца из 5-й запасной стрелковой бригады, которые пополнили ряды советских войск. [585] Ко дню решающего штурма советскому крмандованию удалось собрать следующие силы: 11-я и 27-я стрелковые дивизии, 187-я бригада 56-й стрелковой дивизии, коммунистические отряды особого назначения, красные курсанты 16 военно-учебных заведений, а также ряд других мелких частей и многочисленная артиллерия. [586]