Ой, как я тут взбеленилася! Прям – белая вся стала! Сама не видела, ясно. Но холод из меня – так и пошел! А раз холод – значит, поди, и личико белым стало. Как у Снегурки, поди. Обиженной дюже.
– Эт, чё?! – кричу. – Как целовашки сладеньки делать – так я, Олька, хорошая?! Как блинки мои жирненьки лопать – так и совсем красота?! А как ротик мой, няшкин, слушать – так и не царевна я вовсе?! Ах ты, прынцыще наглорожее!.. Ё-ё, вали отсюдова, пока я папке не поплакала! Он, не гляди, што махонький! Братков сзовет – и в момент уроет тебя, дурня наглого!.. Ишь, какой! Меня, Уошечку, непутёвкой обзывать!.. Да иди к своей Светке умственной! Пущай она твоих дедов Одним Деньком Полюбви зафигулькает! Авось, не тупые они, дедки-то! ФильмУ узнают, поди! Ну, хотя б бабульки – путём просекут, коль дедулькам поглядешки фильмЫ той делать – недосуг!
Короче, наоралась я типа. А гадёк мой, нефиг не раскаянный, вскочил – и убёг!
Вона как!
И письмецо мне на сотик нашлепал: «Сама ты – виноватая, Оль! Орала нагло. Прощенья проси! Первая!»
Во – финты! Хрюшкой сам меня, значит, подло в непутёвки урыл, а мне всего и поорать-то нормально нельзя, што ли?!
И решила я твердо: нафиг-пофиг мне такая любОвя, што еще и одной ночки даж не было, а уже – иди, Крошка, словарь поучи!..
И потому на Леську я злая маленько. Она ж в курсе моей обидки! А всё одно: на весь дом нагло Сердючкой орет! Сотик ее новый – больно горластый к тому ж!
А я чё, железная што ль! У меня, поди, хотя сердечко – побитое, но ушки-то – целые пока! И они, ушки мои, прям уж ногам так и сигналят: нукося, плясать пора!
И не глупо ль вышло?!
Пляшу я щас под Веркины песенки, а сама реву еще. Типа принца жалко – не прощу ведь!
Потому как он – нераскаянный как бы, а я – типа гордая, и царевна притом! В натуре!..
20
XX.
Ну, выбиваю я сёдня часиков в восемь вечера ковришку-запылёнку.
И орет, значит, мне Светка-то со своей балкошки:
– Э-ге-е-ей! Оле-е-енька-а-а! Прости-и-ила или-и-и ка-а-ак?!
А я только крикнуть хотела: «Не-е-е-е-е!.. На-а-а ко-о-ой?!» – как вижу: внизу, во дворике, значит, как бы прынцыще наглорожее мое стоит!
И – мордасик вверх! Глазенапы – хлоп-хлоп! Ишь ты!
Ну я и спряталась. И окошки позапирала. И когда он в дверь звенькать начал – нефиг не открыла! Потому как ента морда царская и бесстыжая – не стОит ни разу моих открывашек! Вот – ни разочечку!
Этой ночью чёго еще учудил?! А?!
Чего – откудова вам знать?.. А... Ну да! Щас скажу!..
Это, кстати... Чтоб ликбеза вас лишить... Подскажу: вопрос был – риторический. Без базара штоб.
Типа спросила Рита у Ричи... Видать у того самого, который Горца с мечиком допекал: давай, учи-учи секир-башку людЯм делать!..
Вот та Рита-непонятка у Ричи-с-мечом чего ни спросит, а всё ответ ей его – пофиг!
И вот я также. Просто типа для контроля спрашиваю: Нукося, чего мой принц подлючий ночкою учудил? Ну а вы типа мыкнёте че-нить, и всё путём – слушаете, значит! Могу свое как бы дальше долдонить! И всем нам – приятно вроде!..
Ну, пришел вчера...
А куда деваться-то! На эсэмэски я – в неотвечашки. На звонки – по фиг. И ноги его, принцевы, аккурат куда надо привели. Да тока – зря! Потому как мозгулики за ногами, видать, не поспели. Типа как дома осталися, с мамой Владиковой рядышком сидеть. Невидимкой типа...
И вот трезвонит он. Ночью-то! В три часа!
Ну, я вскочила, свет у себя зажгла. Да поздно!
Фроська-то со сна уж – ширк! – на занавеску! И съехала! Башкой об пол! На занавеске – подранки! Угу.
А Леська как крикнет от себя: «Ё-ё, блин! Я ща тока заснула, мне в шесть вставать, на кросс бежать! А они, сволота, трезвонят!»
А Моська как выскочит от себя – а я уж в коридоре, ее жду. И как заорет нецензурно!..
Кстати, вот «нецензурно» – конкретное слово! Натурное! Потому как, ежели в одном месте «Ц», «Н», «З» и «Р» на сходку соберутся – добра не жди! А то! Один скрежет да перебранка! Потому и правильно это, што плохие слова нецензуркой зовут, по факту прямо!..
А папка мой сонно так выполз. И шипит: «Рот, Моська, закрой! Не тявкай грубо! Чего ты – мужик с перепоя, аль девка?!» (Эт, кстати, тож – Рита к Ричи, без ответа штоб.)
А Жанка тож выползла, зевая, и говорит тихонько: «И-и! Плюнь, АндрюшОк! Иди лучше трезвонщику пенделя дай! А ежели он – рослый, тогда мы скопом поможем!»
И пошел папка открывать – ну, чтобы пенделя дать звонарю тому неизвестному!