А какой я тада ругалася там текстовкой, лучше я печаткать вам тут, читки дорогие, не стану! Самой даж припомнить – стыдно. Потому как на тот момент сбива нас с пье-де-стала я почти што про принца решила: а фиг с ними, с понтом и с тягомоткой, прям вот завтра замуж вся выйду, и нефиг, короче, думать! А тут сразу: хряп-ц! И замшевый белый ботинок летит направо, за кустик; а Владик падает наземь, налево, и молча. А я вапще сперва поняла так: принц типа убитый! (И руку – на сердце.) И тока потом: што не вовсе. (Потому как сердце у принца стучало.) И я даже тада зареветь не успела. А тока разбила камнем фару на Жигулёнке, када тот сдуру вернулся.
Я даже не сразу скумекала, што это – этот... Как его?.. А! Акт доброй воли! Ведь мог бы водила сбежать. Мы б, все пьяные, вряд ли догнали бы. Но он ведь сам повернулся на покаянку. И даж за фару не дулся, и денег отсыпал. Мы, хоть не бедные вовсе, но из принципа жадно взяли. И без спасиба. Потому што эт ему, шоферюге, еще повезло, што шина сбила ботинок, а нога пострадала тока от быстро-сдёру обувки и потому, что рядом торчал пенёк!
Вот какой идиот оставляет пеньки у зала, где жрут банкеты?! И потом еще говорят, што Уошка – эт Крошка Оля! А остальные люди тада – вот, кто? Вот хоть директор банкетов – умняга он, што ли? Даж про пеньки не подумал! Спасибо, хоть скорая помощь – рядом!
А потом мой бедненький Владик долго лежал и сидел, где придется: в комнатах, в машинах, в самолете... Ногою вверх или прямо. С гипсом, который, када стучишь по нему костяшкой пальца, «том-том-том!» говорит, и твердый невероятно!
А я вовсю Владичку моего жалела, и с руки кормила, и тискала сильно. И даж сообщила ему в утешалку, што всем по книжкам героям, как я от подружек знаю, всегда ломают запчасти: тому – в ухо ткнут да рванут его с корнем, другому – руку внезапкой оттяпают... И Владик теперь – настоящий Герой Романа, раз его тоже судьбец подбил для большей романтики жизни!
Но прынц упрямый мои старанья не оценил. И заявил мне: «Ты, Оль, не сочиняй! Нафиг мне такие твои романные кошмары на ночь-то глядя! И не судьбец это никакой, а кармец реально! Потому как: пить надо меньше! Как и Ватсон верно сказал!»
А я говорю: «Ах, так! Ватсон, значит, умный! Сказал он! А я, значит, дура, што утешалки плету, как слюнявчики для пострадавших младенцев! Ну и лечись тут один, алкаш!»
Ну, а Владик сказал: «Ладно. Понял. Буду Героем. И всем, кого ты захочешь. Даж хоть моржом, например! Непьющим, конечно. Только, когда нога заживет и зима настанет. Прорубей пока всё равно ведь нету. Ну, Оль, согласна?»
И мы сразу с ним помирились. И я стала опять Владичку жалеть, штобы скорее зажил и показал мне после, как эти моржи зимой под лед макаются.
Ну, вот. А потом мы с горя стали всё время смотреть про команду Кусто. Хотя я сперва всё про тот сухой кустик вспоминала, за который белый ботинок трагично улетел. А потом я к рыбкам цветным всё-таки попривыкла, и даж ко всей такой океанской волнуйке, што волнуется мокрым ярким рябчиком.
А совсем-совсем после мне Владик случайно сказал, што скоро у всех передачек будут не только цвет и звук, но еще и запах, для полного кайфу. И тут я ка-а-ак заревела! Почти взаправду!
Потому што, если, допустим, напустят пчелок в сад с розочками, тада еще ничего. Пчелы вроде не пукают. Ну и розы в мирное время – не проблема. А если вдруг фильмец про войну? Или просто про унитаз, в который кого-то тошнит? Какой же это – кайф, это – форточку бегом открыть, а еще лучше – сразу целое окно!
Владик сперва надо мной посмеялся маленько. Потом и сам помозговал чуток. И признал мою правоту: даж и балкон нужно будет – настежь; в войну ведь и розы – не очень!
И мы с Владом хитро решили, што, на крайний случай, если гении мира – уроды такие мозгульные! – до передачи нам запаха по телеку и по компику досоображаются, так мы все старые модели экранов с прям сегодняшнего дня себе сохраним, и всё равно: будем глядеть по-старому, кадров вапще не нюхая! Што мы, гении, што ли, нюх-то с перепугу терять!
Автор приостановил выкладку новых эпизодов