Как неоднократно рассказывали средства массовой информации, чтобы герои «Ликвидации» заговорили на истинно одесском языке, сценаристу Алексею Пояркову пришлось совсем не лить из говна пулю, а несколько месяцев ездить в одесском общественном транспорте, консультироваться у местных знатоков родной речи горожан. Сценарист Поярков ради жизненной правды в «Ликвидации» даже рисковал здоровьем: его неоднократно принимали за шпиона, когда он шел за прохожими, прислушиваясь к их смачным беседам, и однажды за это москвича чуть было не избили до полного выпада в осадок. Ну, раз Алексей Поярков так хорошо знает одесского языка, он запросто поймет поговорку «Свистни мне в антон, там тоже дырочка есть».
Российский писатель и ученый Борис Соколов, разнося вщент творение режиссера Урсуляка в статье «Ликвидация истории», отметил: «Но больше всего перекличек в фильме с «Одесскими рассказами» Бабеля — прежде всего за счет языка, на котором изъясняются персонажи. И это не только раздражает, но и смотрится кощунственно. В 20-е годы тот язык, на котором говорят герои Бабеля, был для Одессы вполне органичен, тем более что действие «Одесских рассказов» отнесено к дореволюционным временам. У Бабеля одесский говор был художественен, в фильме же он звучит назойливо и фальшиво. Ведь уже к концу 30-х годов еврейское население Одессы было значительно разбавлено за счет украинского крестьянства. После же Холокоста бабелевская Одесса перестала существовать».
Видимо, громовержец Соколов позабыл, что сам Бабель утверждал почти за двадцать лет до Холокоста: «Одесса мертвей, чем мертвый Ленин». Что же до одесского говора в исполнении Бабеля, то это вообще и просто песня, и отдельная песня. Исключительно из уважения к многочисленным научным званиям Бориса Соколова и как только на него, повторяю слова Дода Макаревского, написанные в конце двадцатого века: «…все говорят и понимают идиш: и русские, и украинцы, и молдаване, и цыгане, и, естественно, евреи». Если этого за мало, добро пожаловать не в «ликвидационный» 1946-й, а в 1966 год: «До Ивана Ивановича моим водителем был Жора, — пишет Е. Кричмар. — Жора был коренным одесситом. Время от времени он, русский парень, вставлял в разговор фразы на идиш. Вообще, живя на Молдаванке, идиш надо было знать, чтобы не попасть впросак. Жора говорил на натуральном одесском языке». И на этом языке говорили не только жители Молдаванки.
Как пишут ныне уже не только Одессе, спрашивается вопрос: месье Соколов, или в рассказах Бабеля вы при всем своем желании, даже под сильным микроскопом, найдете одессизмы, массово используемые в «Ликвидации»? Вроде «тухеса», «штымпа», «шмурдяка», «мишигене», «мансы», «купи петуха и крути ему бейцем», «бикицер» и т. д. и т. п. Так что, большой доктор Соколов, не морочьте нам то самое место, где спина заканчивает свое благородное название.
Чтобы так сказать, у меня есть жменя веских причин. Или я не родился уже после Холокоста в одном из самых известных домов Одессы, многократно описанном не только местными котами, но и Буниным, Куприным, Катаевым, Федоровым, Лазурским? Или я не произрастал в том доме среди «значительно разбавившего в тридцатые годы еврейское население украинского крестьянства», а именно: Рабиновичей, Хаймовичей, Абрамовичей, Шварцманов, Мильштейнов, Блинштейнов, Оречкиных, Вышкиных, Гринбергов, Макаревских, Чмерковских, Лосовских, Шведских, Павловских, Грунтваков, Бреслеров, Гранатуров, Фраерманов и даже мадам Вургафт, жившей в гордом одиночестве? Вот бы некоторые из них повеселились, узнав, что «В 20-е годы тот язык, на котором говорят герои Бабеля, был для Одессы вполне органичен».
Единственное из Соколовской тирады, с чем таки да можно согласиться: одесский язык фильма звучит фальшиво. Но вовсе не по причине, указанной разгневанным ученым-филологом импортного производства. А в первую очередь из-за псевдоодесского акцента.
На самом деле в сороковых годах коренные одесситы не шокали, а «шёкали», букву «ы» зачастую не выговаривали, да и немцев у нас именовали не «фрицами», как повсеместно, а «жябами», через «я», согласно правилам фонетики родного языка. И чистокровные одесситы любой графы, несмотря на плач Израиля в исполнении господина Соколова, по сию пору спокойно произносят всякие слова, которые за пределами Города в те годы употребляли только евреи. Как бы между прочим, первоначальные значения некоторых выражений одесского языка, основанных на идиш (типа «Махт мидилибт!» трансформировавшееся в «Когда хотят — делают губами», то есть «можешь даже не мечтать»), мне сумели растолковать не аиды, а украинец Виктор Федорович Янчук. Больше того, мой первый консультант по части одесского языка украинец и по паспорту, и таки да Валентин Иосифович Волчек тарабанил на идиш, как заводной. Именно он пояснил мне: одесскоязычное выражение «кидаться шлангом», в переводе на русский язык «притворяться дурачком», берет начало от еврейского «шлонга».
Лишь бы вам не показалось, что понты дороже денег, привожу одессизмы, употреблявшиеся в первой серии «Ликвидации». «Давалка», «шуруют», «дурка», «с понтом», «ноги в руки», «где у нас случилось?», «надыбал глосика», «халамидник», «цикавый», «на минутку», «обратно» (сиречь «снова»), «крутиться» (в значении «выживать»), «гаманец», «догоняешь» (то есть «понимаешь»), «мастырить», «бикицер», «гэц укусил», «волына», «семачка», «Клара Целкин», «больно» (сиречь «дорого»), «дыши носом», «поц», «дрын», «амбалы», «заморочка», «машина гавкнулась», «полетели тормоза», «и прочие геморрои», «здрасьте вам через окно», «всю дорогу» (то бишь «постоянно»), «шё ты кипятишься, как тот агицин паровоз», «дико» (означает «весьма»), «иди кидаться головой в навоз», «Слободка» (в значении «психбольница»), «крути ему антона на нос».
Нужно таки быть или доктором филологических и кандидатом исторических наук Борисом Соколовым, или раненым в тухес, чтобы призывать искать подобные выражения у Бабеля. Да что там Бабель! Немалая часть этих одессизмов не могла быть ведома даже хорошо пережившему этого «знатока одесского языка» Давиду Гоцману. Который наряду с «семачкой» и «бикицером» вместо одесскоязычного «пекла» отчего-то употребляет русскоязычную «жару», а также «босота», «лопатник» и «щипач» (по-одесски «босявка», «шмель» и «ширмач». Что означает «жара» в Одессе, подробно разъяснено в моей книге «Одесский анекдот» (стр. 109). А ведь именно в приснопамятном 1946 году, несмотря на отходную гройсе хухема Буси Соколова, поэт Г.Шенгели написал стихотворение, где пояснил, что в Одессе керосин именуют «фотоженом». От себя добавлю, что одесскоязычный синоним «фотожена» — «примусалэ-жидкристалэ».
Да и «цикавый» в одесском и украинском языках — две большие разницы, такие же как «занятный» и «любопытный». Пресловутая «давалка» в оные времена именовалась «городской холявой». Зато «дурка» в одесскоязычном значении «рассказа» вошла в язык Города наряду с «больно» в шестидесятые годы. К тому же в Одессе Давидов принято именовать не Давами, а Додами.
Тонким намеком на толстые бабелевские обстоятельства может служить только Фима Полужид. В качестве внука самого Тартаковского. Потому что в результате деления погоняла Тартаковского на два, а не на три, может получиться исключительно Фима Три четверти жида. Только вот за «полужида» в Одессе в том самом 1946 году можно было схлопотать не только по хамуре, но и срок. Не говоря уже о том, что пресловутый «полужид» переводится на одесский язык как «суржик».
Мне вообще не совсем понятно, отчего тот вольтанутый Фима выжил в первой серии? В самом счастливом для него случае, Полужид был просто обязан примять своим синим телом больничную койку, причем поближе к нулевой палате. Потому что заявил Гоцману: «Иди кидаться головой в навоз». Это же самое грязное оскорбление в адрес одессита, сопоставимое лишь со словом «петух» в уголовном мире. Рискните здоровьем сказать такое одесситу, и не сильно удивляйтесь, если вам в темпе вальса поменяют местами тухес с головой. Тем не менее, Гоцман ведет себя местами, будто его зовут не Додиком, а Адиком, и даже элементарно не доказывает явно обожравшемуся ухи Фиме, как ему сильно жмут пломбы в зубах. А что взять с того фуцина Фимы, кроме анализов, если он в присутствии целой шоблы говорит за Клару Целкин, что в сталинские времена было равносильно заявлению: «Прошу срочно посадить меня по 58-й статье»?
Вы полагаете, что Гоцман, с его-то клопами в голове, при общении с Фимой просто ведет себя согласно одесской поговорке «Доктор на больных не обижается»? Как раз тот случай! Или костюженный Гоцман далеко ушел от цидрейтера Фимы с его шлемовскими закидонами? Я вас умоляю! Шая Гоцман провозглашает: «Дел за гланды», однако, при этом отчего-то чертит ребром ладони по горлу. И, как каждый шмокнутый, заместитель начальника уголовного розыска подполковник Гоцман оказался сильно военным. В одесском смысле слова. Гарантирует: «Гепну в морду», хотя «гепнуться» означает «упасть». И не просто упасть, а упасть, предварительно за что-либо зацепившись. А просто упасть — «навернуться». Кстати, о птичках. Слово «упасть» переводится с одесского языка на русский язык как «отдать предпочтение».