Вальс все еще считался почти неприличным танцем, и на сельских балах его играли очень редко. Нед с облегчением подумал, что Лукаста никогда не танцует вальс. Но леди Багл, надеявшаяся, что леди Эмборо привезет к ней своего племянника-франта, предупредила музыкантов, чтобы они на всякий случай были готовы. Она сказала Лукасте:
– Не может быть никаких возражений против того, чтобы ты танцевала вальс здесь, моя дорогая, среди самых близких друзей. В Лондоне, конечно, другое дело, но я была бы просто убита, если бы нашим гостям стало скучно! Если дорогая леди Эмборо привезла к нам лорда Десфорда, он вправе рассчитывать, что у нас играют вальс, ты же знаешь, он известный светский лев!
И когда чуть позже этим вечером Нед увидел свое божество вальсирующим с Десфордом, то, не будь он таким славным молодым человеком, он впал бы в ужасную злобу.
Как и предполагала леди Багл, лорд Десфорд пригласил Лукасту на вальс. Он спросил с приятной улыбкой:
– Могу я просить вас танцевать со мной? Или в Хэмпшире еще хмурятся при звуках вальса? Что думает об этом моя тетушка? Как глупо было не спросить ее заранее. Умоляю вас, простите меня, мисс Багл, если я позволил себе нарушение приличий.
Она рассмеялась:
– Вовсе нет! Я танцую вальс, но вот разрешит ли мне мама сделать это на людях – это другой вопрос!
– В таком случае я немедленно попрошу для вас разрешения!
Разрешение было получено им с легкостью, и Десфорд дважды облетел зал, обвивая рукой стройную талию Лукасты; леди Багл наблюдала этот спектакль снисходительно, чего нельзя было сказать о двух кузенах Десфорда, а также нескольких других молодых джентльменах.
После того как Десфорд исполнил свой светский долг по отношению к мисс Уиндл и мисс Монтсэйл, он наконец пригласил свою кузину Эмму.
– Ради Бога, Эшли, никаких танцев, только уведи меня из этого немыслимо душного зала! – отрезала миссис Редгрейв, унаследовавшая прямоту своей матери.
– С величайшим наслаждением, дорогая! – Виконт предложил ей руку. – Я так трудился, что у меня отсырел воротничок! Мы подойдем к двери, как будто хотим перемолвиться словечком с Мортимером, и улизнем, пока будут составлять следующий танец. Я полагаю, никто не заметит нашего отсутствия.
– Да хоть бы и заметили, меня это мало беспокоит! – заявила миссис Редгрейв, яростно обмахиваясь веером. – Делать людям больше нечего, кроме как устраивать сборища в такой душный вечер! Могли бы, по крайней мере, открыть окна!
– О, это невозможно! – сказал Десфорд. – Тебе должно быть известно, Эмма, что только неблагоразумная молодежь открывает окна в самую душную ночь! И то лишь для того, чтобы заставить старших страдать от болезней и других напастей, вызванных, несомненно, свежим воздухом. Мортимер, отчего ты не выполняешь свой супружеский долг и слоняешься тут без дела, сверля взглядом веселую компанию?
– Да ничего подобного! – возмущенно отозвался мистер Редгрейв. – Я просто не могу понять – здесь слишком жарко, но никто не задумается, почему мы, почтенные женатые господа, воздерживаемся от танцев!
– Слушайте голос седобородых! – тихонько промурлыкал Десфорд.
– Замолчи, насмешник! – вмешалась Эмма. – Я вовсе не желаю, чтобы бедняга Мортимер поджарился. Хоть он и ненамного старше тебя, но зато намного толще!
– Слушайте образцовую жену! – хмыкнул мистер Редгрейв. – Запомни мой совет, Дес, держись подальше от брачной мышеловки!
– Благодарю, непременно воспользуюсь твоим советом! Достаточно твоего меланхолического вида, бедняга, чтобы заставить любого мужчину поостеречься!
Мистер Редгрейв ухмыльнулся, посоветовав Десфорду не бередить его раны и добавив, что, наверное, родился чтобы стать форменным подкаблучником. Эмма, отлично знавшая смысл этого неизящного выражения, с возмущением заявила, что не понимает, о чем они говорят. А когда оба джентльмена расхохотались, назвала их парой грубиянов.
– Конечно, дорогая! – сердечно согласился спутник ее жизни. – Послушайте, если вы собрались потанцевать, поторопитесь, пока не собрали все пары.
В ответ он услышал, что они отправились на поиски глотка свежего воздуха. Мистер Редгрейв сразу же насмешливо заметил, что, наблюдая за развитием флирта между Десфордом и мисс Багл, едва не прозевал момент, когда тому вздумается поухаживать и за Эммой.
Втроем они вышли через широкие двойные двери в Холл, где уже стояли небольшие компании гостей. Дамы неистово обмахивались веерами, а мужчины невзначай вытирали платками взмокшие лбы. Но миссис Редгрейв обладала перед остальными неоценимым преимуществом – она владела географией дома, поэтому решительно провела своих спутников к лестнице в другом конце холла и оттуда – в сад. И хотя вечер не принес особой прохлады и даже на открытом воздухе дышалось довольно трудно, мистер Редгрейв с облегчением сделал глубокий вдох и выпустил воздух с громким вульгарным:
– Фу!
Затем он обнаружил желание немедленно закурить сигару, но его жена тотчас же продела руку ему под локоть, шагнула на лужайку и потянула его за собой. Полная луна то сияла во всей своей красе, то пряталась за бегущими облачками. Вдалеке полыхнули зарницы, и мистер Редгрейв заметил, что не будет особенно удивлен, если скоро разразится гроза. Через несколько минут до них донесся отдаленный гром, и Эмма решила, что им пора вернуться в бальный зал. Она всегда панически боялась грозы, но братья обычно не проявляли снисходительности к этой ее слабости. Зато муж и кузен беспрекословно повернули к дому.
Когда они вошли в дом, в холле уже никого не было. Миссис Редгрейв тихо прикрыла дверь в сад, и тут из бального зала вышел Стонор Багл и воскликнул:
– Вот вы где! А я всюду вас искал!
– Ох, дорогой! – виновато вздохнула Эмма. – А я надеялась, что никто не заметит, если мы ускользнем на несколько минут. Такой душный вечер, не правда ли?
Он рассмеялся:
– Ох! Просто чертовски, правда? Я бы и сам улизнул в сад, но не могу, понимаете ли. Мама меня убила бы, если б я отважился. Все дело в том, что о вас спрашивала миссис Барлинг, мэм. Она говорит, что очень давно вас не видела, а когда кто-то сказал ей, что вы здесь, она не смогла высмотреть вас в толпе.
– О!.. Дорогая миссис Барлинг! Иду сейчас же! – произнесла Эмма и решительно двинулась вперед, увлекая за собой слабо сопротивляющегося супруга.
Стонор последовал за ними, но виконт задержался в холле, чтобы сделать строгую ревизию своей внешности при помощи зеркала, висевшего за двойными дверями в зал. Он не был франтом и без колебаний отверг бы это утверждение леди Багл. Но, увидев свое отражение – в смявшейся сорочке и сбившемся галстуке, – виконт испытал неприятное потрясение. С сорочкой ничего поделать было нельзя, разве что поправить воротничок, зато нескольких прикосновений хватило, чтобы привести в образцовый порядок узел галстука. Удовлетворенный результатом, он повернулся перед зеркалом, слегка поддернул обшлага и почти готов был шагнуть в зал, когда у него возникло ощущение, что он не один. Десфорд быстро обвел взглядом холл. Здесь никого не было, и он поднял глаза. С верхней лестничной площадки на него смотрела пара чудесных, невинных глаз, сиявших на очаровательном маленьком личике, выглядывавшем из-за перил. Виконт улыбнулся, предположив, что эти чудесные глаза принадлежат одной из младших дочерей четы Багл, девочке-подростку, а еще вероятней, обитательнице детской. Увидев, что маленькая наблюдательница готова ускользнуть при любом шорохе, виконт произнес:
– О, пожалуйста, не убегайте! Обещаю, что не съем вас – и не стану жаловаться вашей матушке!
Большие глаза расширились с выражением страха и сомнения.