— Садись, — сказал глава стола парней, Саваки. Тацуя не смел ослушаться — ну, он ведь взял свой поднос, так что, наверное, он и не намеревался уходить — и показал своё понимание, сев. — Ты хорошо сегодня поработал.
— Нет, я сумел сделать достаточно работы вчера, потому что немного отдохнул.
Стать техником Микихико Тацуя решил не поспешно. Он с самого начала должен был следить за CAD Микихико. Хотя была вероятность, что «Иллюзорные звезды» и «Код монолита» пересекутся. В этом случае ему пришлось бы выбирать между Хонокой и Микихико.
— Ничего не поделаешь, вчера было вчера. Мы хорошо об этом знаем. — Все присутствующие это понимали, но осмелился заговорить Хаттори, демонстрируя свою черту характера, «честную, но твердолобую».
— Как он и сказал. К тому же почти не было проблем со вчерашней работой, к которой ты отнесся немного непринужденно. Не наделав ошибок, ты способствовал сегодняшней победе.
— С этим мы должны завоевать общую победу. Так что ты можешь показать своё лицо сэмпаям, — с облегченным видом заговорил Кэри после Саваки. Он был третьегодкой, которого впервые выбрали представителем на Турнир девяти школ, поэтому традиции, наверно, сильно и излишне на него давили.
С точки зрения Тацуи это было поспешное заявление. Была вероятность, что завтрашний «Кросс с препятствиями» всё переменит. Однако он это не высказал. Наверное потому, что его не заботило ни место, ни количество очков, ни общая победа. Он хотел, чтобы завтрашнее соревнование завершилось безопасно. Нет, он сокрушит всё, что хоть посмеет помешать завтрашнему соревнованию закончиться безопасно. Вот что он думал, когда безобидно ответил.
После ужина Тацуя пошел в гостиничную комнату обозрения. Луна ещё не взошла, но небо было чистым. Очертания горы Фудзи виднелись в свете звезд. С этой точки зрения темнота напоминала ад. С балкона он смотрел на маршрут завтрашнего «Кросса с препятствиями» — искусственно выращенный лес с запрятанными ловушками.
— Нашла? — спросил он куклу в форме девушки, стоявшую рядом.
«„Нет ответа. Предполагаю, их держат в спящем состоянии“».
Тем, кто ответила, была сущность, которая поселилась в кукле. На конференции в Лондоне им присвоили имя Паразит; Тацуя и его друзья называли это пушионовое информационное тело Пикси.
— Как и ожидалось, ничего нельзя сделать, кроме как ждать до завтра, хмм.
Из монолога Тацуи сочилось отчаяние. Но на его лице не было даже следа упадка духом. Тацуя, без сомнений, искренне желал узнать местоположение главных актеров в завтрашнем эксперименте, гиноидов с Паразитами внутри, Кукол-паразитов. Однако когда он попросил Пикси сопровождать его сюда, он на самом деле не ожидал, что она сумеет их отыскать. Прежде всего, если бы он хотел, чтобы Пикси нашла Кукол-паразитов, ему не обязательно было бы взбираться так высоко. В конце концов, поскольку Пикси и Куклы-паразиты — по существу одинаковы, если оба активны, они смогут найти друг друга.
С той ночи, когда Миюки убедила его, поставив на кон своё существование как волшебницы, Тацуя выбросил идею остановить эксперимент клана Кудо, который может добавить опасности ученикам старших школ магии. Как и мог ожидать таинственный информатор, он решит, что делать в день соревнования — завтра. Было ясно, что таинственный информатор не ожидает, что он остановит эксперимент до его начала, потому что ему больше не предоставляли никакой дополнительной информации.
Тацуя пришел посмотреть на покрытое тьмой место завтрашней драмы не более чем по прихоти. Может, кто-то и посмел бы сказать, что он пришел сюда, чтобы отвлечься от гнева, который он чувствовал из-за того, что его толкнули на этот путь клан Кудо и таинственный информатор.
«Завтра будет видно!» по этой причине воспользоваться преимуществом Пикси в обнаружении Кукол-паразитов было несложно.
— Тацуя-кун.
На дверях комнаты обозрения не было таблички «не входить». Однако так близко к полуночи он не ожидал, что есть ещё кто-то такой же странный, чтобы пойти на балкон, в котором не было ни света, ни эффективного кондиционера.
— Мастер, вы пришли остыть?
Естественно, странностей у Якумо было больше, нежели у него… посчитал Тацуя. Когда он думал о «таком же странном», он не подумал о Якумо.