Храпов и Борисов разглядывали эскизы, которые Жучков вытащил из красочного мелованного издания «Музеи и памятники архитектуры Парижа». Их было много, включая и фотографии самих изделий. Судя по тому, что эскизы были отпечатаны на принтере, всю эту информацию Чебышу прислали по электронной почте, или Валери Роба получила их по электронной почте и передала ювелиру. Теперь экспертиза точно сможет установить, по этим ли эскизам изготавливались копии.
– Знаешь, Дмитрий Владимирович, – сказал Борисов, разглядывая фотографии, – мне все больше и больше кажется, что Чебыш заведомо изготавливал не подделки, а именно копии. Его убедили в такой необходимости, возможно, существовал и официальный контракт, в котором обосновывалось это задание.
– Например?
– Например, француженка убедила его, что возить сами драгоценности по Европе опасно. Рано или поздно их попытаются украсть, а такие эксцессы никому не нужны. Вот и понадобились точные по виду и качеству муляжи именно для экспозиций выездного характера.
– Не веришь, что такой мастер мог оказаться сообщником преступников?
– Не верю, не хочу верить. И еще мне хочется надеяться, что он умер сам, а не госпожа Роба приложила к этому руку. Может, вот этот хлыщ, – кивнул на Жучкова Борисов, – подскажет? Все-таки подельники. А, Жучков?
– Вот он, товарищ полковник, – кивнул головой один из оперативников Борисову.
Храпов, тщательно выбритый, в чистой отутюженной прокурорской форме, посмотрел на указанного человека. Мужчина лет шестидесяти, весьма респектабельного вида. Кейс в его руке был дорогим, и шел он, как и полагалось, по «красному коридору». Так было принято во всех современных аэропортах по всему миру, так было принято и здесь, в Шереметьево. Если в вашем багаже есть вещи, подлежащие обязательному декларированию, и если вы вывозите из страны более трех тысяч долларов, то необходимо заполнить таможенную декларацию, а проходить таможенный контроль необходимо не по «зеленому коридору» вместе со всеми обычными пассажирами, а по «красному».
– Ну, пошли, – кивнул следователь. – Сейчас его начнут потрошить. Может, все-таки надо было предупредить начальство?
Борисов посмотрел на часы и удовлетворенно хмыкнул.
– Без нас уже сообщили. Пошли, ты первый, потому что сообщили про тебя и про твои полномочия.
Они прошли мимо табло и свернули к комнате, куда завели гражданина с кейсом. Храпов уверенно толкнул дверь и вошел внутрь.
– Старший следователь прокуратуры Храпов, – громко назвался он. – Это полковник Борисов из центрального аппарата МВД. Вам сообщили о нашем приезде.
Пока шел обмен формальностями и представления таможенных чинов, мужчина на стуле перед своим раскрытым на столе кейсом сидел внешне спокойно. Но Борисов заметил, как по его виску сбегает предательская капелька пота. «Клиент» все-таки нервничал.
– Этот пассажир, – таможенник протянул Храпову паспорт, – задекларировал ювелирные изделия и предоставил соответствующие документы, подтверждающие их приобретение в ювелирной мастерской города Рязани и низкую художественную ценность в силу применения поделочных камней вместо ювелирных и золота низкой пробы. В пояснении указано, что изделия предназначены для пополнения реквизита муниципального театра в городе Льеже. Я все правильно сказал, господин Скорынин?
Мужчина с достоинством кивнул, но губы его заметно дрогнули.
– Совершенно верно. Я, как сотрудник театра, занимаюсь именно реквизитом и другим оснащением.
– Вы русский? – спросил Борисов. – Давно во Франции?
– Двенадцать лет. А это имеет какое-то значение…
– Нет конечно, – улыбнулся Борисов, глядя, как таможенники вынимают, аккуратно распаковывают и раскладывают на столе изделия.
Картина была вполне мирной и рутинной, если бы не приход еще одного человека с большим серебристым чемоданчиком. Он скромно вошел, вполголоса пообщался со старшим смены и следователем прокуратуры, а потом на соседнем столике стал раскладывать свою переносную лабораторию. Появились мощный микроскоп, пузырьки с химикатами, блестящий инструмент, пластиковые перчатки.
– Я не понимаю, – начал возмущаться уже откровенно обеспокоенный действиями таможенников господин, именовавшийся по документам Скорыниным. – Меня в чем-то подозревают? Кажется, я предоставил все необходимые документы, я добросовестно прошел…
Ему не ответили. Все присутствующие в комнате как завороженные смотрели на руки эксперта. Позвякивали пузырьки, шелестела бумага, в которую он заносил какие-то данные, Наконец, спустя почти тридцать минут эксперт оторвался от своего оборудования, снял перчатки и поднялся, протягивая Храпову акт своего исследования.