Обернулся по сторонам, когда уже понял, что стало пусто в поле и на берегу. Дружинники арканами ловили бежавших, добивали копьями с седел раненых, подцепляя кончиками мошну с поясов мертвых да подбирая красивое оружие. Пленников в Киев не возили, Ярослав боялся греха и смертью казнил редко. Но дружине своей частенько намекал, что вору, за руку схваченному, руку и секите.
Дружинники со смехом подняли на копья бородача, показывая удаль, на спор развалили двоих саблями от плеча до пояса. Один из разбойников оказался сильным и ловким воином. Когда из его рук выбили наконец меч, то тут же привязали к коням за руки и ноги. Но Путислав не дал порвать человека и велел подвести к нему.
– Как твое имя и из каких ты?
– По родству не скажу, не принято у нас, сглазу боимся, а по-людски Мигуном прозвали. С Россошей я.
– Смерти легкой ищешь? Прикажу легко убить, если в Бога единого веруешь и в сына его Христа. И если расскажешь мне, откуда такая ватага тут собралась. Нет, так конями порвут тебя да диким зверям на забаву оставят. Скажешь?
– Скажу, – вздохнул бородач. – Набольший наш, как прозывают, не скажу, не знаю, собрал много люду по лесам. Хитрое дело удумал он. Тебя, сотник, отвлечь, на обозы напасть, а что в обозах рухлядь, он знает. На княжну с посольством он когти точит, на злато и камушки, что в приданое с собой везет княжна. Должно, уже и свершилось. Посольство не здесь, за рекой пойдет, так у них уговорено.
– Ах ты! – закричал Путислав и закрутился на месте, стискивая окровавленную саблю. – На конь его, стеречь до моего возвращения! Три десятка со мной!
Маленький отряд кинулся в реку прямо с обрыва. Кони вынесли, отфыркиваясь и гребя сильными ногами. Дружинники плыли рядом, держась за седла. На берегу с ходу закинули ноги через седло и вынеслись на берег уже в стременах. Скакали долго, сдвинув шелома на затылки, закинув щиты за спину, а ножны с саблями зажав под бедрами, чтобы не хлопали на скаку коням по боку. Вихрем, соколами летели три десятка храбрых воев. Все молодые, задорные, почти никто бород не брившие, а многие и девок не целовавшие. Но у каждого за плечами не один поход, не одна жаркая сеча.
Путислав дважды поднимался на холмы и всматривался в окрестности, пока наконец не заметил пыль промеж двух байраков. Конные летели за возами, и хорошо видел Путислав из-под руки, что несколько возов были высокие и крытые. Княжна! Уставшие кони тяжело дышали, вздымая мыльные бока, но, повинуясь плетям и шпорам, впивавшимся в окровавленные бока, снова слетели с холма и понесли седоков через луг по высокой до стремян траве.
Путислав перекинул щит вперед, ухватился за ременную петлю и подобрал повод. Руку с саблей отвел назад и в сторону, готовясь по малейшему признаку вытянуть руку и принять на щит пущенные стрелы. Но стрел не было. Воины, охранявшие посольство, развернулись в линию, но разбойников было намного больше. Они рассыпались горстью камней, разбили строй и навалились по несколько человек на одного. Путислав видел, как мелькают блестящие шелома, кольчуги, как взвиваются клинки и опускаются вниз. И валятся, и валятся люди под копыта коней. Много в коже и шкурах, но много и в кольчугах и красных плащах.
На первого же врага Путислав направил своего коня и сбил его вместе со своим конем наземь. Ударил, разрубая щит напополам, щитом отвел удар копья, перерубил древко и тут же отмахнулся от чужого меча, поворачивая коня. Мелькнула тень сзади, развернулся в седле, прикрываясь щитом, и получил страшный удар топором. Рука онемела от удара, но сабля не знала промаха, разрубив противнику кисть, а потом и плечо. Что-то тяжелое ударилось по шелому, в глазах поплыло, но верный конь вынес и поскакал по полю.
Покрутил Путислав головой, оглянулся по сторонам, и сердце сжалось. Мало дружинников у него осталось, очень мало, а шкуры все мечутся и мечутся вокруг. Обрадовало то, что крытые возы удалялись, никем не преследуемые. И снова направил он коня в самую гущу, но конь споткнулся, упал на передние ноги, и всадник полетел через его голову, теряя щит.