Чтобы убедиться в том, что медицинское заключение — это липа, он решил пройти медкомиссию в другой поликлинике — по месту жительства. Мысль о перепроверке диагноза продолжала метаться в его голове по замкнутому кругу. Видя, что Изотов не обращает на него никакого внимания, продолжая читать лежавшие перед ним документы, Поляков, чтобы отвлечь его от чтения, несколько раз громко кашлянул в кулак. Когда Изотов вскинул на него взгляд, Поляков, сохраняя невероятным усилием воли внешнюю невозмутимость, спросил:
— И что же мне делать теперь, Сергей Иванович?
— Надо пройти курс лечения, а там будет видно, — невозмутимо ответил начальник управления кадров.
На щеках Полякова заходили желваки:
— И чем же я буду после лечения заниматься?
— Скорее всего, тем же, что и до командировки в Индию.
— Это значит, что на оперативной работе будет поставлен большой крест?
— Возможно, и так, — с вежливой улыбкой ответил Изотов. На лице Полякова мелькнул страх, губы его дрогнули, и, едва удерживая себя от повышения тона, он безрадостно произнес:
— А мне, Сергей Иванович, вы не раз говорили, что у меня складываются блестящие перспективы по служебной лестнице. И что у вас, в кадрах, есть тому документальные подтверждения. Я имею в виду аттестации на меня, характеристики, представления на должность военного атташе и на присвоение мне генеральского звания. Мой профессионализм всегда ценился вами. Вы же знаете, что работа в «поле» — это моя стихия, это мое кровное, где я чувствовал себя на своем месте. А ВДА — это совсем не мое…
Изотов скривился:
— Свои мысли, Дмитрий Федорович, держите при себе. Вы, очевидно, забыли, что через год вам исполнится уже шестьдесят. А в эти годы притупляется и бдительность, и память…
При этих словах у Полякова отвисла челюсть, он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но Изотов опередил его:
— Вы только не обижайтесь, Дмитрий Федорович, всему свое время…
— Да как же тут не обижаться, Сергей Иванович? — вспылил Поляков. — Во-первых, вам, как кадровику, хорошо известно, что генерал-майор может служить до семидесяти лет. Во-вторых, настоящий разведчик должен всегда драться до последнего и всегда бороться за свои права…
— Ну-ну, — прервал Изотов, и на губах у него заиграла кривоватая улыбка. — Уж не думаете ли вы бороться с самим Ивашутиным? Если «да», то неужели вы еще не поняли, что все мы перед ним сущие карлики? Не надо вам тягаться с ним. Вчера, когда я докладывал ему заключение медицинской комиссии, у меня сложилось впечатление, что он намеревается после вашего лечения в госпитале отправить вас обратно в ВДА…
Несколько секунд Поляков молча смотрел оцепенелым взглядом на Изотова, потом сдавил обеими руками голову, тяжело простонал и, морщась, словно от боли, вышел из-за стола.
— Что с вами, Дмитрий Федорович? — забеспокоился начальник управления кадров.
— Да так, что-то стало сильно погано на душе, — произнес он трагическим тоном и, не подавая руки Изотову, покинул кабинет.
«Чудной какой-то стал Поляков», — подумал Изотов.
Выйдя из «аквариума», Поляков дал себе слово больше не заходить в ГРУ во время отпуска, чтобы не мозолить никому глаза. «Пусть сами приглашают, когда понадоблюсь», — решил он.
Раздосадованный неудачным визитом к начальнику управления кадров, Поляков всю ночь не спал, иногда лишь забывался на несколько минут и вновь просыпался. Его постоянно одолевало тревожное предчувствие того, что он попал в поле зрения КГБ. «Если уж комитет возьмет меня в разработку, то там наверняка докопаются до всех моих грехов, — к такому безжалостному для себя выводу пришел Поляков. — Да и о направлении меня на медкомиссию сами грушники не могли додуматься. Скорее всего, это все подсказки КГБ. Его монстры могли запросто распорядиться, чтобы дали такое заключение, на основании которого противопоказана работа в климатических условиях Индии. Но старого воробья вам на мякине не провести. Пока в отпуске, я обязательно проверю диагноз в своей арбатской поликлинике…»
«Хитрый лис» прекрасно понимал, что затягивать проверку никак нельзя: «Опоздай я на три-четыре дня, и, кто знает, может, к тому времени за мной уже начала бы ходить «наружка», и тогда пиши пропало».
На другой день Поляков отправился в поликлинику по месту жительства, прошел, как положено, полное медицинское обследование и через неделю медкомиссия дала заключение, что ему не противопоказаны поездки в жаркие южные страны. Так легенда о невозможности работать в Индии лопнула как мыльный пузырь. От этого на душе стало еще тяжелее: он понял, что непосредственная опасность с каждым днем приближается, что вести себя надо теперь в высшей степени осмотрительно. Голос разума подсказывал, что пришло время прекратить всякие контакты с американской разведкой. Так он и поступил. После этого ему вообще уже ничего не хотелось. Апатия и некая отстраненность от всего происходящего буквально сковали его…