Кроу прижался к огромному, поросшему мхом дереву и затаил дыхание. Твари над ним зашевелились на ветках, поворачивая головы из стороны в сторону и прислушиваясь к малейшему звуку. Где-то вдалеке с шумом рухнула фука, и пикси с пронзительным воплем взмыли в небо. Кроу воспользовался шумом и суматохой, чтобы броситься вперед.
Так он и пробирался сквозь заросли у Изумрудного города: бежал, выжидал, время от времени бросал камни, чтобы отвлечь проклятых пикси в сторону. Наконец солнце показалось над горизонтом. Медовуха окончательно выветрилась, но её место заняло изнеможение. Мысли путались, конечности налились свинцом. С тех пор как они покинули дворец Глинды, его сон был обрывочным и тревожным, и ночной переход окончательно вымотал его.
— Проклятье, — пробормотал он, споткнувшись на ровном месте. — Всего несколько минут… Небольшой отдых, и нужно идти дальше.
Кроу раздвинул завесу из свисающих лиан и прислонился к стволу дерева. Скрывшись в этом природном шатре, он натянул маску на глаза и мгновенно уснул.
Кроу резко втянул воздух и распахнул глаза. Он лихорадочно огляделся в поисках угрозы, но всё было спокойно. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, над головой щебетали птицы. Идиллия. Но только не для него. С тех пор как Колесники вырезали его из гамака во время путешествия с Телией и Железным Дровосеком, сон на открытом воздухе стал для него испытанием. Те несколько дней, что он выслеживал Реву, он почти не спал. Тряхнув головой, Кроу поднялся на ноги. Сумка по-прежнему была за спиной. Быстро потянувшись, он вышел из своего убежища.
В тот же миг ноги его взлетели вверх, и он с глухим стуком приземлился на спину. Его подбросило высоко в воздух. Кроу вертел головой, пытаясь понять, что произошло, и осознал, что запутался в железной сети. Сеть висела на одной из высоких ветвей, превратив его в кокон. Инстинктивно из наручей выскочили лезвия, но против железа они были бесполезны. Он раскачивался, пытаясь ослабить ловушку весом своего тела, но сеть держала крепко. После минуты паники он, наконец, тяжело и неровно выдохнул.
— Дерьмо, — пробормотал он. Откуда вдруг взялось столько охотников с ловушками? Он годами не попадал в подобные переделки. Кроу навалился на сумку, чтобы уменьшить контакт железа с кожей, но руки всё равно нещадно жгло.
Как только он нашел более-менее удобное положение и принялся искать слабое место в плетении, на лесной подстилке послышались шаги. Когти Кроу снова выскочили. Тело напряглось, готовое к схватке с хозяином ловушки.
— Ну надо же, — промурлыкал знакомый голос снизу. — Какая ирония.
Рева.
Сердце Кроу забилось о ребра. Как она так быстро его нагнала?
— Здравствуй, любовь моя, — отозвался он так невинно, как только мог. — Какая приятная встреча.
— Ага, — огрызнулась она. — Просто охренеть какая приятная. Особенно после того, как ты накормил меня снотворным и привязал к кровати.
— Если мне не изменяет память, было время, когда тебе нравилось быть связанной, — сказал он с лукавой улыбкой. Это случилось лишь однажды, но Рева не жаловалась. Скорее наоборот.
Она потерла виски и пробормотала что-то слишком тихое, чтобы он мог разобрать. Когда она снова взглянула на него, в её глазах читалась решимость:
— У меня есть искушение оставить тебя здесь, а самой пойти за камнем.
— Всего лишь искушение? К тому же, я думал, тебе не нужен камень.
Губы Ревы тронула недобрая улыбка:
— Я вернусь за тобой, когда достану его.
Кроу усмехнулся, решив, что она шутит, но она действительно развернулась и пошла прочь. С каждым её шагом веселье угасало, сменяясь полным недоверием. Она что, серьезно его бросает?
— Рева! — крикнул он. — Это не смешно!
Её негромкий смех донесся из-за деревьев. Она не шутила. Она действительно уходила. Кроу задергался в сети, железо жгло пальцы, но ему было плевать. Он ни за что не отпустит жену к Королю Гномов одну — это верный смертный приговор. Особенно учитывая слухи о том, что король вытворяет с красивыми женщинами перед тем, как убить их.
— Рева Этейн Вестблум! — выкрикнул Кроу, впервые назвав её истинным именем с тех пор, как узнал его. Ему много раз хотелось сделать это за последние дни, чтобы заставить её выслушать, но он знал, что это неправильно. Но сейчас случай был особый.