Люди хотели верить, что Сальери прав.
Они хотели верить, что их беда — проявление воли высшей власти. Что можно победить зло, примирившись с Богом, или, по меньшей мере, принеся Ему жертву. Конечно, что может быть проще — принять все как дело рук Бога, а не признаться себе, что они не в состоянии избавиться от бестии собственными силами, что бестия потому каждый раз находит новую жертву, что жители Мурбрука неспособны надежно защитить своих любимых.
Зара была не в силах понять людей — не только здесь, в Мурбруке, но и человечество в целом. Если дела шли своим чередом, у каждого был достаток, никто даже не утруждал себя мыслями о Боге, равно как и старанием жить согласно Его законам. Но едва дела выбивались из колеи и уже не поддавались контролю, люди падали на колени и горячо молились о Божьей помощи. К Богу обращались только в тех случаях, когда люди не знали, что им делать.
Кажется, бургомистр фон дер Вер относился к этому большинству, так как вышел из ниши, в которой сидел с Сальери, встал посередине зала, в успокаивающем жесте поднял руку.
— Друзья мои! — призвал он, изо всех сил стараясь перекричать гул голосов в зале, что ему удалось не без труда. — Друзья мои, выслушайте меня! Безразлично, насколько вы опечалены или погружены в отчаяние, вы не должны упускать из виду, что мы вообще не знаем, с чем имеем дело. Сальери и его богобоязненность достойны всяческого уважения, но мы ровным счетом ничего не знаем о бестии — вообще ничего! Мы не знаем, послал ли нам зверя Бог или черт или это просто ошибка природы, которую можно исправить огнем и мечом! И до тех пор, пока мы не узнаем, с чем мы, собственно говоря, имеем дело, мы не должны поддаваться на провокации и совершать поступки, в которых, возможно, потом будем горько раскаиваться!
Он старался говорить со всей убедительностью, хотя, похоже, и сам не был уверен в том, о чем говорил.
— Тебе хорошо говорить, бургомистр! — выкрикнул пожилой толстяк с кудрявой окладистой бородой и сеткой красных прожилок на щеках. — У тебя обе дочери живы!
Другие мужчины громко поддержали его.
— Вот именно поэтому, — старался перекричать гул голосов фон дер Вер, — именно поэтому я хочу, как и каждый из вас, чтобы зверя как можно быстрее остановили в его кровавой охоте, прежде чем придется оплакивать очередную жертву! Так что мы должны приложить максимальные усилия, чтобы все осталось как есть, не забывая, разумеется, тех, кому не повезло. Так что жертва, — бургомистр старался заглушить яростные выкрики разгневанной толпы, — жертва, которую требует Сальери, не может быть решением! Мы не можем знать наверняка, действительно ли бестия — это орудие Бога. Может оказаться, что это дело рук черта или какого-либо другого скверного создания. Или это всего лишь бешеное животное, которое до сих пор счастливо ускользало из ловушек. Но то, что здесь вам предлагают, то, что требует Сальери, — не может быть решением!
Он бросил на священника взгляд, в котором гнев и просьба о помощи взаимно уравновешивались, но если он надеялся, что Сальери сдаст свои позиции, то ошибался. Священник стоял среди своих приверженцев с невозмутимым выражением лица и втайне наслаждался триумфом.
— Если это воля Бога, — выкрикнул от стойки хозяин трактира, — тогда мы должны покориться его воле, чтобы отвести от себя и своих родных еще большую беду. Именно тебе, фон дер Вер, следует стать первым, кто должен воспользоваться любой возможностью, чтобы освободить нас от этого зла! Все-таки ты наш бургомистр, и благо общины для тебя должно стоять на первом месте, превыше семьи и всего, что тебе дорого. А вместо этого ты стоишь здесь и предлагаешь людям, потерявшим детей, жен и сестер, а также тем, кому грозит подобная участь, не делать ничего. Как будто ничегонеделание может остановить бестию!
Раздались одобрительные выкрики и гневный ропот.
Один мужчина вышел вперед, рука его лежала на плече молодой женщины, обряженной в мужскую одежду.
— Это — Тира, моя младшая дочь, — начал он с глазами, полными слез. — Ее сестру растерзал зверь. Ей не было и восемнадцати. И теперь я должен рисковать второй дочерью, последним, что у меня осталось в жизни?
Он крепко прижал девушку к груди и покачал головой.