— Вероятно, это и есть причина, — предположил Фальк.
— Причина чего? — спросила Зара.
— Того, что ты пытаешься помочь людям, — объяснил Фальк. — Я имею в виду, что во всех историях о вас вампиры злые, но ты пытаешься делать доб…
— Я злая, — неожиданно резко громким голосом прервала его Зара. — Иначе я вряд ли сегодня вечером прикончила бы этих мужчин, или ты уже все забыл?
Она смотрела на Фалька, и взгляд ее был жестким и одновременно исполненным глубокой печали.
— Никогда не забывай, кто я, — со всей убедительностью сказала она. — Не забывай, что я творила такие гнусные вещи, которые ты и представить себе не можешь. Никогда не забывай, что я тебя и любого другого в мгновение ока могу отправить к праотцам. Или, еще хуже, могу сделать вас подобными себе: бродячим мертвецом, бездушным и жестоким, проклятым вечно жаждать крови живых и сеять смерть и отчаяние среди людей.
Она пристально пронизывающим взглядом посмотрела на Фалька и сказала:
— А ты считаешь, что это — добро?
Фальк некоторое время спокойно выдерживал ее пронизывающий взгляд. Затем опустил голову, так как не знал, что ответить на страстную тираду, и принялся снова копаться в ране пинцетом, ухватил наконец пулю и одним движением извлек ее из раны.
Клонг!
— Дело сделано, — резюмировал Фальк и небрежно бросил пулю в таз. — Это последняя.
— Спасибо, — пробормотала Зара и неожиданно заторопилась прикрыть наготу.
Она поспешно встала. Седельные сумки висели на стуле рядом с дверью. Она покопалась в них и обнаружила не только блузку из белого материала, но и платье черного цвета, до пола, с захватывающим дух вырезом на спине и декольте, с нежным тонким плетением кружев по краю и вшитым корсетом. Под любопытными взглядами Фалька она выскользнула из кожаных брюк, надела белую блузу и натянула платье через голову. Оно слабо прошелестело, когда материя по обнаженному телу скользнула вниз к полу. Корсет можно было зашнуровать сбоку, так что ей не пришлось просить Фалька о помощи. Это ее вполне устраивало, ибо что-то новое внезапно возникло между ними. Может быть, оттого, что он узнал о ней такие вещи, о которых она не рассказала прежде никому? Или потому, что его отказ согласиться с тем, что она — злая, дал ей надежду? Так или иначе, но с сегодняшнего дня между ними кое-что изменилось, а хорошо это или плохо, покажет время.
Зара поправила платье и зашнуровала корсет так крепко, что ее талия стала еще тоньше и грудь под тонкой белой рубашкой соблазнительно выделялась. Она не могла вспомнить, когда надевала платье в последний раз, но оно по-прежнему сидело на ней, как влитое, в весьма выгодном свете представляя ее женственные округлости, так что Фальк даже присвистнул.
— Боже мой, — прошептал он растерянно, когда она повернулась в свете масляного светильника. — Ты выглядишь… — он сглотнул, — фантастически.
— Думаешь, я понравлюсь ему? — робко спросила Зара.
— Моя дорогая! — восхищенно воскликнул Фальк. — Даже слепой посчитает тебя в этом наряде обворожительной!
Зара нерешительно улыбнулась. Ощущение быть облаченной в платье оказалось немного странным, как будто с платьем она поменяла также и свою личность. В полном замешательстве она пристально рассматривала свои руки — под ногтями все еще виднелись полумесяцы подсохшей крови, как воспоминания, которые она не в состоянии прогнать. Как будто Фальку каким-то образом удалось прочитать ее мысли, он положил нож и пинцет в таз к свинцовым пулям, подошел к ней и мягко положил руки на плечи, тем вынудив ее посмотреть на него.
— У меня нет никакого страха перед тобой, — спокойно сказал он. — И безразлично, что ты делала раньше, сейчас я вижу, что ты хочешь быть хорошей, чего не может сказать о себе большинство нормальных людей, включая меня. Так что хватит представлять себя хуже, чем ты есть на самом деле, и забудь, наконец о смерти. Ты уже так давно мертва, что почти забыла, что значит жить. Но так не должно быть. Просто иди дальше по дороге, которую выбрала, и однажды получишь отпущение грехов, которого так жаждешь.
Зара сглотнула; она не могла вспомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь с ней так говорил и простыми словами выразил кратко то, что определяло все ее существование. Она обдумывала, о чем они говорили, как ей вести себя теперь, когда он узнал о страшной тайне, но, прежде чем слова успели сорваться с губ, в дверь постучали.