Но там внутри что-то есть. Затаившееся и волнующее. Как журчание воды в купальне или медовый взгляд прекрасной девы. Я тут же смутился и отошёл, почтительно поклонился. Но долго ещё не уходил из священной комнаты.
А на следующую ночь пришёл с ребабом и играл обелиску. Слышит ли меня сущность внутри? Нравится ли ей? Знаками в темноте я сказал: «Выходи». Это бог — и он должен меня слышать. Выходи. И тогда тебя познают все. Больше не будет заблуждений и непонимания. Те люди, что потеряли истинный путь в Ардане — мы принесём им просвещение.
Говорят, ты истиннее Мечтателя. Мир после истомы станет правильным.
С такими мыслями я поднялся с колен и ушёл. Утром мне принесли отравленную пищу. Но мой ручной пустынный гриф перекинул пиалу. К пиале подбежала коша и стала лакать кашу, а затем захрипела и умерла. Гриф выдрал кусок из кошки и сам умер. Никто не знал, кто отравил пищу. Мальчик, который разносил пиалы упал на колени, но его пощадили. Он всего лишь взял одну и отнёс её мне.
Я поднял птицу и сам отнёс в пустыню. Заходить дальше чем видно цитадель запрещено и я просто положил грифа там и засыпал сверху песком. А песок всё равно подхватит ветер. Лицо жгло от солнца, гуды пересохли. У меня с собой была фляга и я с наслаждением выпил чистой воды.
Эти убийцы — они считают, что сын чужачки не может стать следующим королём. Потому что сохранил её рыжие волосы. Хоть и похож как две капли воды на отца. Я не истинный правитель, считали они, я несу разрушительную силу внешнего мира.
Если бы я мог говорить, то спел бы песнь о перекрёстках судьбы. Но ветер был жарок, а небо голубое. И я только поднял руку ловя простор.
— Мне нужно поговорить с тобой, — послышалось со спины.
Это была Меджа, и я хранил её тайну.
— Я ведьма, но хочу познать истину. Все эти годы, что ты хранил мой секрет, я была благодарна как цветок дождю.
Я смотрел на неё и ужасался. Потому что Меджа говорила голосом, и моя любовь ушла.
— Да, это моё преступление. Но… Ламиил, я выросла и стала женщиной. И дар мой расцвёл. Камень.
Слова давались ей так легко, что я застыл поражённый. Никто никогда так легко не говорил. Меджа, неужели ты тоже из внешнего мира, как и моя мать? Однажды я слышал как она поёт и плакал.
— Ты уничтожишь камень, — предупредила Меджа. — Я видела это во сне. И тогда мы все проклянём тебя. А я больше не буду любить. Не становись королём, не познавай скрытого бога.
Меджа ушла. Её следы на песке засыпал ветер. Ночь покрыла всё тяжёлым одеялом. И звёзды ушли, оставив одну черноту. Даже ветер пропал и на стенах нарос иней. Так я снова ушёл к камню и был с ним до самого утра. И заснул там же, чтобы открыв глаза первым увидеть Махмуда. Он стоял надо мной и нельзя было понять, рад ли он или рассержен.
— Тебя зовёт камень? — спросил Махмуд. — Или бог в нём?
Я встал и задумался. Мне интересна тайна или истина? Не знаю, я неправильный будущий король. Мне не хочется обижать Махмуда. Но и лгать не хочется. Он верно истолковывает мою задумчивость и произносит:
— Когда-нибудь тебе придётся заговорить. Ты, выросший в обители, не сможешь лгать словами и тебе придётся сказать правду. Ты хочешь править цитаделью?
Но пока я мог молчать и молчал. Даже руки мои не сотворили ни одного значения. И время шло, а с ним набегал волнами песок к подножию цитадели. Иногда ветра было так много, что песок залетал в цитадель и шуршал под ногами. Его скрип говорил каждым шагом. Тогда священная тишина отступала.
Я увидел Меджу. Она танцевала одна по песку и песок пел ей песню. Убийцы приходили ко мне ещё раз. Если бы я взял кинжал и сам убил их — они бы поняли, что я достоин быть королём. Но оружие меня отвращало.
Убийц остановил Махмуд и другие смотрители. Оказывается, за мной теперь всегда следили.
— Возьми кинжал, — приказал Махмуд.
Я мотнул головой. Кровь краснее вина разливалась до моих ног.
— Возьми!
— Кудос…
Но он не успел договорить. Рог пением разнёсся по цитадели. Я замер. Смотрители переглянулись. Мой отец вернулся.
К нему вели ступени и переходы. Внизу уже собрались все братья и сёстры и молча приветствовали нового жреца и глаза их сияли радостью. Я не видел отца больше пятнадцати лет. С тех пор как моя мать ушла в пустыню, тогда он заперся у себя и оттуда раздавал указы. И вот его могучая фигура впереди. Он снимает головную повязку и сейчас я увижу его лицо. Но тут один кинжал впивается отцу в голову и тот падает замертво.
Но поздно.
— Поздно! — кричит Махмуд