Я никогда не видела, чтобы он так себя вел. Гнев его был так же внезапен и непредсказуем, как ураган, и так же безразличен.
Минутой позже вернулся другой слуга с таким горячим кофе, что я обожгла себе горло. Ферейдун выпил свой залпом, ушел в другой покой и бросился на постель, закрыв глаза. Скоро я услышала громкий храп. И так должна пройти моя последняя ночь с Ферейдуном, без надежды на спасение? В моей голове царил сумбур, я словно примерзла к месту, как в том сне, что увидела прошлой ночью. Я вспомнила медленную, ледяную смерть, что почти настигла меня в родной деревне, и внезапно вскочила на ноги, поняв, что надо что-нибудь делать.
Опускалась ночь, в комнате становилось темно. Я зажгла масляную лампу и поставила ее рядом с шелковым ковриком, прежде чем сбросить всю одежду, кроме розовых атласных шаровар. Укладываясь на постель рядом с Ферейдуном, я старалась быть как можно более неуклюжей и разбудить его. Это сработало: сонно жмурясь, он приоткрыл глаза.
— Я хочу тебе что-то показать… — отчаянно шепнула я.
— Что? — раздраженно буркнул он.
Затихнув на миг, я снова шепнула:
— Ты, и только ты должен это найти…
— Найти что? — полусонно спросил он.
— Секрет, который для тебя приготовлен, — ответила я.
Он перекатился на локоть и, моргая, попытался проснуться. Я немного отодвинулась, а когда он потянулся ко мне, я снова отодвинулась.
— Дай мне взглянуть на тебя, — сказал он.
Я привстала на руках и коленках, но слегка повернулась, чтобы показать ему свои бедра, обтянутые шелком, и обнаженные груди. Потом поползла к светильнику. Удивленный Ферейдун встал на четвереньки и последовал за мной. Я позволила ему схватить меня за бедра, но не обернулась. Он стал ощупывать мою грудь мягкими пальцами. Когда мне понравилось то, что он делал, я прижалась спиной к его груди, накрыла его ладони своими и задержала их там.
— Что за секрет? — тихо спросил Ферейдун.
Теперь он совсем проснулся, его глаза были живее, чем за месяцы до этого.
Я высвободилась из его объятий и отползла так быстро, как могла. Он хотел схватить меня за шаровары, но промахнулся и, хохоча, снова пополз следом. Когда я была готова, я дала ему поймать краешек шаровар и придавить себя животом к полу.
— Повернись, — сказал он.
Я лежала неподвижно, поддразнивая его улыбкой и упираясь, когда он пытался перевернуть меня.
— А! — обрадованно сказал он, когда я не согласилась двинуться.
Он не заставлял меня, но оттянул пояс моих шаровар и дернул ткань. Шелк звучно порвался, и его лицо засияло удовольствием. Потом он сдернул свою одежду.
Я все еще отказывалась повернуться.
— Ты его так и не отыскал, — поддразнила я.
Тут Ферейдун пришел в неистовство. Обыскав мое нагое тело при светильнике, он стал ласкать меня руками и губами. На этот раз его ласки были совсем другими; казалось, он старается воспламенить меня. Когда он снова попробовал меня перевернуть, я опять не позволила ему; мне слишком нравилось то, что он делал. Ферейдун совершенно обезумел, целуя и кусая мои плечи и приподнимая мое тело, чтобы снизу ласкать мои груди. Я чувствовала, что становлюсь как горячий гранатовый сироп, задыхаясь и не в силах больше сопротивляться, и тогда я перевернулась, позволяя ему осмотреть меня дальше.
— И где секрет? — нетерпеливо спрашивал он.
Я дразняще улыбалась, и Ферейдун потащил меня поближе к светильнику, целуя и лаская, пока подбирался ближе и ближе к моему сокровищу.
Я тесно сжимала ноги и не позволяла ему раздвинуть их, показывая тело лишь частями, словно говоря «Тронь меня тут» или «Поцелуй меня там». Было так, словно он впервые открыл меня. Рот и пальцы путешествовали по моему телу, будто караван, останавливаясь по пути в оазисах. Я уже вся горела от наслаждения, и мои ноги раздвинулись, ибо я не хотела больше быть отдельно от него. И тогда он увидел то, что я сделала. «У-уу!..» — закричал он в изумлении и нагнулся к моим раздвинутым ногам, чтобы рассмотреть это поближе.
Вместо того чтобы окрасить свои ступни и ладони хной, как обычно делали женщины, я взяла один из рисунков Гостахама и расписала свои бедра там, где плоть мягче и пышнее. Узор состоял из остроконечных лепестков наподобие тех, что окружают центр ковра. Между ними я нарисовала россыпи крохотных роз, лилий и нарциссов.
Ферейдун потащил меня ближе к светильнику, чтобы лучше рассмотреть, и не смог сдержать пальцы и язык на моих бедрах. Мне вспомнилась шутка Гостахама об учителе языка, и это был миг, когда я поняла, что женщина в той истории нашла бесценный алмаз в муже номер три. Теперь, когда губы Ферейдуна отыскали новое место, а его руки были, казалось, повсюду на моем теле, я задышала тяжелее и чаще. Но он слишком рано оставил то, что делал, развел мои ноги и вжался своими бедрами в мои. «Подожди!..» — хотела крикнуть я. Взглянув в его затуманенные глаза, я почувствовала, что он совершенно забыл обо мне и потерялся в собственном экстазе.