— Мне кажется, это не совсем точно, — заметил я. — Представим, что мы разжигаем костёр. Вещество мы превращаем в другое вещество, высвобождая при этом тепловую энергию.
— Да, я неточно выразилась, — согласилась Арна. — Если так посмотреть, то любое наше действие — это преобразование чего-то во что-то. Хорошо, если ты настаиваешь, я попробую дать более точное определение. Магией мы называем такое преобразование внешнего объекта, которое выполняется прямым воздействием воли магика. Такая формулировка тебя устроит?
— Устроит, — кивнул я. — Так действительно понятнее, спасибо.
— Ты, оказывается, всё-таки зануда, Артём… то есть, Тим, — усмехнулась Арна. — Ну ладно, вот сейчас мы как раз дошли до главного момента. До того самого, что я, наконец, осознала и увидела в виде полной картины. Да, вокруг нас полно свободной энергии, но мы на самом деле не можем ею пользоваться. Мы сами из неё созданы, мы сами часть дыхания Матери, а часть не может воздействовать на целое. Как мы не можем поднять себя за волосы, так и здесь то же самое. Нужна какая-то точка опоры, что-то внешнее. Так вот, магик — это человек, который способен адаптировать под себя свободную энергию. Сделать её своей. И тогда он может воздействовать на то, что принадлежит Матери, на внешние объекты. А символ Благосклонности Матери всего лишь показывает, какое количество энергии магик способен взять.
— Звучит логично, — признал я. — Ты действительно понятно объяснила. Но чем это важно? Чем это объяснение помогает использовать магию? Я без сарказма спрашиваю, мне просто интересно, есть ли в этом объяснении какой-то практический смысл.
— Ну, сложно добиться совершенства в чём-то, не понимая, чем это что-то является, — хмыкнула она. — Однако ты прав, магик может в принципе вообще об этом не задумываться. Я тоже об этом не особенно задумывалась, просто запомнила, что мне рассказывал учитель. Но сейчас я поняла, почему это очень важно, и почему учитель говорил, что мне необходимо идти в Дельфор. Как бы это объяснить… представь, что у одарённого ребёнка есть пустой резервуар, отделённый тонкой перегородкой. В какой-то момент эта перегородка ломается под напором внешней энергии, и это называется дикой инициацией. Если резервуар большой, удар будет очень сильным, и одарённый может пострадать или даже погибнуть. Обитель помогает пройти инициацию гораздо мягче, в несколько шагов.
— То есть если бы ты сюда не пришла, то рано или поздно случилась бы дикая инициация? И ты могла бы умереть, потому что у тебя очень большой резервуар магии, так?
— Да, ты правильно понял, — кивнула Арна. — Умереть я вряд ли бы умерла — я всё же хорошо подготовлена, — но пострадать могла очень сильно.
— А в Обители, получается, проходить инициацию безопасно?
— Не знаю, — с сомнением сказала она. — Везде опасно, наверное. Духовная структура всё равно должна быть достаточно сильной, чтобы выдержать первоначальный удар магии. Знаешь, до меня только сейчас, после разговора с Адилой, дошло, почему мама с пяти лет заставляла меня заниматься медитациями и тренировками, а с десяти отправляла на охоту — под присмотром егерей, конечно. Я не понимала, зачем она меня мучит, а на самом деле она просто предвидела, что у меня будет сильный дар, и хотела, чтобы я пережила инициацию. Брата она тоже заставляла тренироваться, но он-то как раз здорово наловчился избегать любых тренировок.
— А ты, как я понял, сирота? — спросил я. — Извини за вопрос, если он тебя задел.
— Это ты так мягко спросил, где моя мать? — усмехнулась Арна. — Мне не очень хочется говорить о своей семье, но, наверное, нужно всё-таки тебе рассказать. У нас семья немного сложная была. Видишь ли, тот, кого я называю своим отцом и князем, на самом деле не был мне отцом, да и князем не был. Мой настоящий отец умер, когда я была совсем маленькой, я его и не помню. И он тоже не был князем — настоящей княгиней была моя мать, именно она была урождённой Стер. Потом мама вышла замуж во второй раз и родился мой брат, на четыре года меня младше. Хоть он и младший ребёнок, но мама всё равно признала его наследником, — она пожала плечами. — Хотя я, в общем-то, и не возражала. А потом мама погибла — там была не очень понятная история, и в детали меня не особенно посвящали. Я бы даже не очень удивилась, если бы узнала, что отец был в этом замешан. Ему не очень нравилось быть не князем, а мужем княгини.
— То есть, после этого он сам стал князем? — уточнил я.
— Стал, как же, — саркастически хмыкнула Арна. — Не очень сильный магик без кровного родства с доменом — какой с него князь? Так, подержать престол, пока сын в возраст не войдёт. Но меня-то он в качестве наследницы вообще не видел. Хотел побыстрее замуж сплавить, чтобы я уж точно на престол не стала претендовать. Ну а брат меня и так не любил, а когда выяснилось, что он одарён намного меньше, просто возненавидел. Мне всё-таки кажется, что к смерти матери именно папаша руку приложил — когда мама узнала, что брату достался всего лишь синий символ, она всерьёз задумалась, чтобы сделать наследницей меня. Если так, то отец совершил большую глупость. Он, конечно, при мне стал бы вообще никем, но дело в том, что брат не смог бы удержать удел. Да ведь до этого даже и не дошло — они оба ненадолго княгиню пережили. Такая вот у меня была семья, не очень дружная.