Мощь.
Я достал почту из небольшого ящика в парадном и отнес ее наверх к себе в квартиру. Там оказались два счета, несколько рекламных проспектов и что-то толстое, отправленное первым классом без обратного адреса.
Я закрыл за собой дверь, положил в карман ключ и бросил дипломат на ближайший стул. И направился было к дивану, когда зазвонил телефон на кухне.
Бросив почту на журнальный столик, я повернулся и пошел на кухню. Раздавшийся позади меня взрыв мог и быть, а мог и не быть достаточно сильным, чтобы опрокинуть меня. Этого я не знаю, потому что помимо воли нырнул вперед, как только он прогремел. И ударился головой о ножку кухонного стола. Это несколько оглушило меня, но в остальном я оказался невредимым. Все повреждения пришлись на другую комнату. К тому времени, как я поднялся на ноги, телефон перестал звенеть.
Я давно знал о том, что есть уйма более легких способов избавиться от почтовой макулатуры, но после еще долгое время гадал, кто же это висел на телефоне.
Иногда я также вспоминаю начало всех бед, тот летящий на меня грузовик. Я лишь мельком заметил лицо шофера, прежде чем метнуться прочь инертное, лишенное всякого выражения, словно он был мертвым, загипнотизированным, одурманенным или одержимым чем-нибудь.
А затем последовала ночь налетчиков. Они напали на меня без единого слова. Когда все кончилось, и я направился своей дорогой, то оглянулся всего раз. Мне показалось, что я увидел темный силуэт, скрывшийся в подъезде раньше, чем я успел его рассмотреть — достаточно своевременная предосторожность в свете того, что только что произошло. Но, конечно, это мог быть и кто-нибудь сам испуганный нападением. Я разрывался на части в догадках. Тот тип находился слишком далеко, чтобы суметь толком описать меня. Если я вернусь, и он окажется невинным зевакой, то тогда будет свидетель, способный описать меня. Правда, я не сомневался, что этот типичный случай самообороны нагляден, и дело тут же закроют, едва его заведут, но хлопот будет масса. Поэтому я махнул рукой и пошел дальше. Еще одно интересное тридцатое апреля.
Потом был "день винтовки". Когда я торопливо шагал по улице, раздалось два выстрела. Обе пули прошли мимо прежде, чем я сообразил, что происходит, заметив только отлетевшие от стены здания слева от меня осколки кирпича. Ни намека на третий выстрел не последовало, но из здания по другую сторону улицы донесся глухой стук и треск. Окно третьего этажа было распахнуто.
Я поспешил туда. Это оказался старый многоквартирный дом, и парадная дверь оказалась запертой, но я не стал останавливаться из-за такого пустяка. Отыскав лестницу, я взлетел по ней. Когда я добрался до места, то решил проверить испытанным способом не заперта ли она, и он сработал. Она оказалась незапертой.
Я прижался к стене и распахнул ее резким толчком, открывая помещение совершенно пустое, без каких-либо признаков присутствия мебели. Совершенно нежилое. Не ошибся ли я? Но затем я увидел, что выходящее на улицу окно распахнуто и разглядел то, что лежало на полу. Я вошел и прикрыл за собой дверь.
В углу лежала сломанная винтовка. По отметинам на ложе я догадался, что, прежде, чем отбросить ее в сторону, ею с размаху ударили о ближайшую батарею. А затем я заметил на полу и еще кое-что, влажное и красное. Не много. Всего несколько капель.
Я быстро обыскал помещение. Оно оказалось невелико. Одно окно в единственной спальне тоже было было распахнуто, и я подошел к нему. За окном располагалась пожарная лестница, и я решил, что, возможно, она послужит неплохой дорогой и для меня тоже. На черном металле ступеней мне попалось еще несколько капель крови, но это было все. Внизу никого не оказалось.
Мощь. Убивать. Оберегать. Люк, Ясра, Гейл. Кто в ответе за это?
Чем больше я думал об этом, тем больше верил в вероятность возможности телефонного звонка в то утро открытых газовых конфорок. Не он ли разбудил меня и заставил осознать опасность? Каждый раз, когда я думал об этих делах, казалось, происходило легкое смещение акцентов. Все представлялось в новом свете. По словам Люка и псевдо-Винты я не подвергался большой опасности в более поздних эпизодах, но мне казалось, что любое из этих покушений могло бы угробить меня. Кого мне винить? Преступника? Или спасителя, который едва спас? И кто есть кто? Я помню, как чертовски осложнила картину та проклятая автокатастрофа, разыгранная словно "Прошлым летом в Мариенбаде" — хотя эта история казалась весьма простой по сравнению со всем, что надвинулось на меня в дальнейшем. По крайней мере он по большей части знал, чего хотел. Не унаследовал ли я семейное проклятие, связанное с усложненным сюжетом?
Мощь.
Я вспомнил последний урок дяди Сухэя. После моего завершения Логруса, он посвятил некоторое время тому, что обучал меня некоторым вещам, которым я не мог обучаться до этого. Пришло время, когда я подумал, что знаю все. Меня посвятили в Искусство и отпустили. Я, казалось, прошел все основы, и все прочее было всего лишь детализацией. Я начал готовиться к путешествию на Отражение-Земля. Затем однажды утром Сухэй прислал за мной. Я счел, что он просто хотел попрощаться и дать несколько дружеских советов.
Волосы у него седые, он несколько сутуловат, и бывают дни, когда он берет с собой посох. Это был как раз такой день. И он надел желтый кафтан, который я всегда считал одеждой скорее рабочей, чем светской.
— Ты готов к короткому путешествию? — спросил он меня.
— На самом-то деле оно будет долгим, — уточнил я. — Но я почти готов.
— Нет, — сказал он. — Я имел в виду не отъезд.
— О, ты хочешь предложить мне прогуляться прямо сейчас?
— Идем, — сказал он.