— А у тебя есть номер телефона Буша?
— К сожалению, номера телефона Буша у меня нет. Я хотел узнать номер у оператора, но на его имя номер не зарегистрирован. Тебе лучше сразу зайти к нему без предупреждения, иначе он может не захотеть говорить с тобой.
— А какой у него послужной список, Тэд?
— По словам Максвелла, Буш работал в военной контрразведке — Абвере. Один из людей адмирала Канариса. Он не разыскивался в связи с военными преступлениями, а в 45-м году состоял в должности гауптмана, то есть капитана. На самом деле это достаточно странно. Как правило, те, кто вступил в национал-социалистическую партию до 1930-го, считались партийной элитой. Учитывая то, что он работал в Абвере, он должен был иметь более высокое звание. Хотя, может, у него рыльце в пушку.
— А чем он занимался после 45-го, ты не знаешь?
— Максвелл неофициально пообщался с сотрудниками представительства ЦРУ в Берлине, которые проверяли в свое время Буша. Десять лет Буш служил в «организации Гелена», которая была предшественницей немецких спецслужб. В этой организации было много бывших нацистов, так что его послужной там учитывали. Из этой организации он уволился лет тридцать назад и стал работать в частном охранном агентстве. Сейчас он очень стар, уже давно на пенсии.
— Спасибо, Тэд, ты мне очень помог.
— Пустяки, мальчик мой. Если тебе потребуется еще какая-то информация из Берлинского центра документации, можешь непосредственно связываться с этим парнем. Просто позови к телефону Эдда Максвелла и скажи, что ты от меня. Приятно было с тобой пообщаться.
В полдень у Фолькманна зазвонил телефон. Подняв трубку, он услышал голос Ивана Мольке.
— Нужно встретиться и поговорить, Джо.
В голосе Мольке звучала тревога, и Фолькманн спросил:
— Что-то случилось, Иван?
— Думаю, можно сказать и так. Я отозвал следящих за Кессером.
— А в чем проблема?
— Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону, Джо. Давай встретимся. Я думаю, мне нужно тебе кое-что показать.
— Я могу быть в Мюнхене около трех.
— Давай встретимся в Аугсбурге. Тебе туда ближе ехать, а мне нужно сейчас уехать из города. Ты знаешь, где Центральный вокзал в Аугсбурге?
— Нет, но, думаю, найду.
— Я буду там в 14:30, в главном зале, в баре. И еще кое-что. У меня к тебе просьбочка будет.
— Какая?
— Будешь ехать, проверь, не следят ли за тобой.
Фолькманн нахмурился.
— Что-то случилось, Иван?
— Расскажу, когда увидимся, а пока сделай, как я говорю, — ответил Мольке, и в трубке послышались короткие гудки.
Около 14:30 Фолькманн вошел в здание Центрального вокзала. Машину он поставил на подземной стоянке недалеко от станции.
По дороге в Аугсбург он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, обращая внимание на следовавшие за ним машины, но хвоста не обнаружил. Он даже останавливался на нескольких заправках, чтобы убедиться в этом.
Мольке сидел в углу бара с сигаретой в руке и попивал кофе. Он выглядел уставшим, но был напряжен. Он мотнул головой, приглашая Фолькманна присоединиться к нему. Заказав пиво, Фолькманн сел за столик и заметил, что у Мольке под глазами темные круги.
— Хвоста нет?
— Вроде чисто. Да в чем дело-то, Иван?
Мольке погасил сигарету.
— У тебя какие-то проблемы с этим Лотаром Кессером, Джо? Ты мне все рассказал, о чем я должен знать?
— Конечно, а что?
Мольке внимательно посмотрел на Фолькманна.
— Позавчера я приставил к Кессеру двух своих сотрудников. Одному из них удалось вчера вечером забраться в квартиру Кессера. Девушка большую часть времени была дома и выходила только раз, чтобы вместе с Кессером посетить врача. Девушку зовут Ингрид, она состоит с Кессером в гражданском браке. Она, пожалуй, уже на шестом месяце беременности.
— Так в чем же дело?
— У моего сотрудника было минут десять до того, как Кессер вернется. Второй сотрудник следил за Кессером в гинекологии. У сотрудника в квартире было мало времени, но ему удалось найти записную книжку Кессера и связку ключей от квартиры. Времени поставить жучок на телефон Кессера не было, но он успел сфотографировать пару страниц записной книжки и убраться оттуда до того, как Кессер поднялся к входной двери. Мои сотрудники отдали мне отчет около девяти и предоставили слепки ключей и фотокопий записной книжки Кессера. — Вздохнув, Мольке прикурил новую сигарету. — Среди ночи в течение десяти минут мне дважды звонили. Один из сотрудников, следивших за Кессером, позвонил и сказал, что его жена проснулась часа в три ночи и спустилась на первый этаж их дома попить воды. Она увидела, что дверь в кабинет открыта, и вот она включила свет, а там какой-то тип рылся в дипломате ее мужа. Она закричала. Этот тип достал пистолет и приставил ей к голове. К тому моменту, как по лестнице спустился муж, преступника уже и след простыл, а жена без сознания лежала на полу.
Мольке увидел, что у Фолькманна изменилось выражение лица. Помолчав, он продолжил:
— Через десять минут телефон у меня снова зазвонил. Это был второй мой сотрудник, Пибер. Он задержался у своей девушки, и домой возвращался поздно. По дороге он заметил, что за ним следят двое типов на темном «фольксвагене». Номер ему записать не удалось, так как номерные знаки были замазаны грязью. Приехав домой, он зашел в спальню, выключил свет и выглянул в окно, но никого там не увидел. Через полчаса он услышал шепот за дверью в квартиру. Тогда Пибер включил «хай-фай», стал ходить туда-сюда по квартире и шуметь, давая понять, что он не спит. Потом он позвонил мне. Я подъехал через десять минут, но там уже никого не было, однако дверной замок был поцарапан — его пытались вскрыть, это точно.
Фолькманн надолго задумался, а потом посмотрел на Мольке.
— А ты уверен, что это как-то связано со слежкой за Кессером?
— Джо, сейчас мои сотрудники не занимаются ничем, что могло бы вызвать такую реакцию, а уж тем более — применение оружия.
— И что же ты предлагаешь делать?
— Вчера я приостановил слежку за Кессером. У твоих сотрудников есть полномочия и право на ношение оружия. У моих мальчиков этого нет, а дело становится опасным. — Мольке резко потряс головой и погасил сигарету в пепельнице. — Я не могу их подставлять, Джо, понимаешь?
Фолькманн кивнул.
— Ты считаешь, что Кессер знал, что твои сотрудники залезли к нему в квартиру?
— В том-то и дело. Я им задал тот же самый вопрос, и они сказали, что Кессер точно ничего не мог заподозрить, он и не знал, что за ним следят.
— А они не заметили, может быть, за ним еще кто-то следил?
— Они этого не знают. Они следили за Кессером и вполне могли этого не заметить.
— А что Кессер делал за прошедшие два дня?
Иван Мольке достал из кармана записную книжку и открыл ее.
— Дважды ездил на ту гору, Кальберг. Он ездил туда вчера и позавчера, приезжал около семи утра и уезжал в полдень.
— Вы там больше ничего не заметили?
— Никто туда не приезжал и оттуда не уезжал, кроме Кессера. И это место постоянно охраняется.
— А ты проверил то, что я тебя просил?
— Ты имеешь в виду, выяснил ли я, не расположен ли там научно-исследовательский центр?
— Ну да.
— Я говорил со своими знакомыми в министерстве, и они сказали, что в Баварии действительно было около десятка «ящиков». Там занимались в основном разработкой военных коммуникаций, оружия и ракетных установок, и у меня возникло ощущение, что они не хотят об этом говорить, так что я не стал давить и попробовал подойти к этому делу с другой стороны. Я пошел в деревню, где покупал трости и бинокль, и поспрашивал там.
— И что?
— Все, с кем я говорил, ничего не знают об этом месте, кроме того, что это частные владения, они занимают площадь в несколько квадратных километров. Местность — в основном скалы, поросшие лесом. Вершина горы — скальная порода. Вот она какая, эта гора Кальберг. Она не подходит ни для занятий лыжным спортом, ни для туризма. Там стоит довольно большой горный домик, который мы с тобой видели. Конечно, в деревянных амбарах и в плоском бетонном здании за домом может располагаться лаборатория, но других зданий на всей этой территории, корме блокпоста на дороге, нет. Гора и вся земля в округе раньше принадлежали частному санаторию, но уже прошло лет десять, как он закрылся. Землю пару лет назад купили, но ни один из местных не знает, кому она принадлежит и что там происходит. Некоторые считают, что это государственная собственность, но не уверены в этом. Говорят, что по всему пери метру натыкано множество табличек «Вход воспрещен» и «Частная собственность».