Но причем здесь кельтские руны и Ульрика с ее колдовством? Все смешалось в какую-то дикую фантасмагорию, неосознаваемую свистопляску со скакавшими перед глазами, одетыми лишь в венки из лесных ромашек ведьмами. Их прикосновения не могли бы оставить безучастным ни одного мужчину, даже отъявленного импотента. Узкие талии, высокие груди, широкие бедра и длинные ноги. Прелести их скрывал лишь легкий газ. Дочери Вотана — валькирии? Вагнер. При чем здесь Вагнер? Как это — причем? А «Полет валькирий»? При всем таком дамском изобилии (только руку протянуть), Климов вдруг подумал о своей Инге, или Наташе? (Даже и про рыжий парик спросить забыл.) А… и не все ли равно! Нет, все-таки подумалось… Да, Инга здесь смотрелась бы девочкой-подростком, случайно затесавшимся среди матрон. Куда же она подевалась? Древнейшие знания германского народа. Арийцы? Впрочем, может, он, Климов, что-то путает, но… славяне разве не арийцы? А потом… Так вот на что он, собака, намекает! А откуда про предков-то?..
Тут, точно Олеандров читал мысли своего собеседника, и прозвучал ответ.
— Я не хочу делать из всего этого тайну… — важно произнес Анатолий Эдуардович. — Все дело в том, что и германский король Генрих, и твой предок Сова, ну… если не братья, то довольно близкие родственники.
— Слушай-ка, — немного резковато произнес Климов, недовольный тем, что его вернули в реальность. Он с опозданием заметил, что перешел с начальством на «ты». — Ты их не путай, а? Между ними лет сто, если не все двести, разницы, ну… как примерно между Скобелевым и Жуковым. Или даже между Петром Первым и Ильичом Вторым. Оба, конечно, великие люди — герои, каждый по-своему, но эпохи-то разные. Знаешь, писаки наши журнально-газетные чего только не натворят. В солидном издании, например, прочитал, что Галич Мещерский Юрий Долгорукий пожаловал царевичу Касиму, — оттого, мол, и город, Касимовым зовется… Все правда! Только вот беда, умер великий князь киевский Георгий Владимирович Долгая Рука ровно за восемьдесят лет до Батыева нашествия. А вот князь московский Василий Васильевич Темный действительно, сидя в татарском плену, подружился с одним из младших сыновей Улу-Мехмета… Прошу, на всякий случай, не путать с нашим Мехметом. Мальчишку того Касимом звали, и, поскольку, как младшему среди своих, не светило ему ничего, пошел он служить на Русь с дружиной своей, конечно, за что Галичем Мещерским и был пожалован.
Устав от столь длинной тирады, Климов возжаждал отдыху и, с милостивейшего разрешения хозяина кабинета, продолжил знакомство с документами… Марширующие факельные свастики, костры из книг! Как может человек в здравом уме, если, конечно, он умеет читать, сжигать книги?! Нет, ребята, вы это прекратите!
Куда там! Управление сознанием, «кристаллы воли». Твою мать, а? Климов стал уже, что называется, читать буква за буквой. Дальше было так: «В мозгу имеются встроенные самой природой кристаллики аморфных полупроводниковых структур. Это твердотелая биоэлектроника, работающая при физиологически малых воздействиях. Возможна передача в мозг кодированной информации, которая вызывает образные представления, зрительные ассоциации, акустические и поведенческие реакции…»
Ну, ребята, это уже слишком! Ну, завернул! Ну, мастер! Черные бархатные камзолы, толстые золотые и серебряные звенья цепей. Блеск украшенных драгоценными каменьями ножен. Холодная льдистая сталь. Гордые, спесивые тевтоны. Слава Богу (какому?), что нет за пиршественным столом — сесть за который приглашает Сашу Вечнозеленый несгибаемый олеандр (так мысленно окрестил своего собеседника Александр), — ни Эйрика, ни Беовульфа, ни сыновей Совы. И его, Климова, не будет.
Всем этим слабым и ущербным современным политикам нужна воля героев? Кровь предков, чтобы править миром?! Точно! Этот Вечнозеленый так и сказал: «Мы с тобой будем править всей страной». Нет, врет, страны ему будет мало, ему мир подавай, чтоб непременно сапоги, вывоженные в Безенчукской грязи, да в Гудзоне вымыть. Это, известное дело, куда предпочтительнее, чем дорогу заасфальтировать.