— Ну да, принять ванну, выпить чашечку кофэ, — усмехнулся Богданов, останавливая «волгу» точно перед гаражом, где стоял Сашин «жигуленок», занявший место проданной на запчасти отцовской «победы». — Времени нет, братишка. — С этими словами он обернулся и, протянув руку, достал с заднего сиденья костюмный кофр. — Можете примерить, думаю, размер я угадал, может быть, окажется чуть великоват — извини, подстраховался.
Климов расстегнул молнию. Костюм был строгий, из черной материи, именно такой уважающий себя бизнесмен надел бы на похороны любимого родственника. Саша с удивлением уставился на ухмыляющегося майора.
— И рубаха есть, и даже шузы, — хохотнул тот.
— Слушай, Богдан, — поинтересовался Климов, отпирая гараж. — А если бы я отказался? Контору твою в разор бы ввел, а?
— Одевайся лучше, — отмахнулся от него Богданов и, посмотрев на часы, поторопил: — Время, время, время.
Саша переоделся. Все вещи оказались впору, лишь брюки были несколько просторными, но Климов уверенно заявил, что это результат вынужденного, не зафиксированного в церковном календаре поста, и пообещал в ближайшее время «восстановить форму», то есть, валяясь целыми днями на диване, наедать брюшко. Ироничная ухмылка, которой одарил его старый приятель, показалась ему чересчур многообещающей.
— И все-таки, товарищ майор, а если бы я не согласился?
— Слушай-ка, сержант, я ведь тебя знаю, — с некоторой укоризной проговорил Богданов. — Ты — волк, а волк не выбирает между безопасностью и свободой, для него альтернативы просто нет.
— Тот, кто между безопасностью и свободой выбирает безопасность, — покачав головой, отозвался Александр, — не заслуживает ни безопасности, ни свободы.
— Впечатляет, — произнес майор, запуская руку во внутренний карман пиджака.
— Это Джефферсон, — назвал Климов второго президента США, слова которого он только что процитировал.
— А это Богданов, — сказал майор, протягивая Климову нетолстую пачку купюр. — Особо не разгуляешься, но на бензин и на колбасу для твоего этого, как его… Бирюканыча хватит. Пока.
На этих словах майор повернулся и, быстро сев в свою «волгу», включил двигатель, лихо дав задний ход. Через несколько секунд черная машина скрылась за белым кирпичным углом длинной гаражной аллеи, оставив кратким о себе напоминанием лишь облачко пыли, поднятое с покрытой щебнем дорожки.
В церкви Козьмы и Дамиана, расположенной на кладбище возле села Порубежное, народу собралось тьма. Климов приехал, когда отпевание уже началось. Необходимость процедуры этой, как, впрочем, и всех других церковных таинств, всегда была абсолютно непонятна Александру, который терпеть не мог попов, безразлично каких, христианских или мусульманских, считая их чем-то вроде заводских парторгов.
Саше всегда казалось странным, что такое множество людей вдруг в последнее время как-то разом уверовало в Христа. Раньше поклонялись светлому будущему, а теперь кудеснику из Палестины, ставшему жертвой все тех же попов-завистников. Только в его время и в его стране служителей культа называли фарисеями, а его самого ученики звали рави, что означает учитель. Ну и пускай, воспитанный в духе строителей коммунизма и перевоспитанный рок-н-роллом, Климов не имел ничего против религиозных пристрастий окружающих. Только странно это все-таки: у мужика лет сорок партийного стажа — а большевики, как известно, в Бога не веровали — и вдруг отпевание в церкви.
«Должно быть, Нинка настояла? — предположил Александр. — Разбойники, нажившие состояния, и шлюхи, удачно вышедшие замуж, очень стремятся к благочестию и дорожат человеческими ценностями, которые они еще вчера ни в грош не ставили».
Климов осмотрелся вокруг; он стоял не слишком далеко, но и не рядом с гробом, где, поддерживаемая под локоток солидным мужчиной, на вид не более чем лет на пять старше самого Саши, былинкой на ветру клонилась бледная ликом неутешная вдова Нинон Саранцева. Впрочем, сейчас Александр не мог видеть ни искаженных скорбью черт ее лица, ни источающих фонтаны слез глаза. Вдова, по мнению Климова, достойно, не переигрывая исполняла свою роль. Из немедленно, подобно бурунам за кормой корабля, возникших, непонятно кем издаваемых (и всеми, и никем) «шу-шу-шу» Климов узнал об «амурах» и «шашнях», которые крутила жена покойного с его заместителем, тем самым представительным мужчиной, который скорбел рядом с ней.
«А где же пидор Лёнечка? — мысленно обратился с вопросом к безликим всезнайкам Александр. — Что же не пришел провожать в последний путь деверя или как там его называть? Неважно. Леня и профессиональные киллеры? Чушь. Фокус-покус-ерунда! Деньги он забрать тоже не мог. Тогда где же они? — Климов осмотрелся вокруг, точно стараясь среди множества людей, подавляющее большинство которых были ему незнакомы, отыскать возможных организаторов и исполнителей убийства Паука. — Господи, как много людей вокруг. — У самого выхода Саша заметил какого-то неприметного человечка в старом, но очень хорошем черном костюме со светлыми, как у Вальки Богданова, волосами и… и тронутыми сединой висками, как у Лапотникова. Лицо это почему-то показалось Климову знакомым, Саша некоторое время смотрел на пожилого человека, ожидая, что тот как-то отреагирует на его взгляд, кивнет, если они знакомы, или отвернется, удивленный такой беспардонностью, но человек упорно не желал замечать проявляемого Сашей любопытства. Климов недоуменно пожал плечами. — Наверное, похож на кого-то… — Возвращаясь опять к невероятным событиям последних дней, посыпавшихся и раскрутившихся с невероятной скоростью, точно склеротичка Пандора оставила свой ящик открытым, Климов вновь задумался: — Лёнчик не убивал. Я вроде бы тоже… Ну, дал по башке, так ведь ни горла, ни чего поинтересней не грыз. Тогда остается девка? Рыжая. Красивая, не бедная, и все такое. Ага, сожрала престарелого надоевшего хахаля и на нервной почве всю охрану почикала… Чикатиллочка, такая… Нервная. Совсем ты, Климов, сдурел. И все-таки. Рыжая…»