— Кто?! Что?! — закричал, вскакивая точно ошпаренный, Саранцев, которого Цасно будил, тряся за плечо. — Что случилось?
— Тише ты, пока ничего, — прошептал актер, прижимая палец к губам. — В дверь звонили, наверное, это Регина, садись за инструмент. — Цасно указал на маленький кабинетный рояль, расположенный возле книжного шкафа. — Открой крышку и делай вид, что играешь.
— Я не умею, — прошептал в ответ Леня. — Я да…
В дверь вновь позвонили.
— Не надо ничего уметь, — замахал на друга руками Виктор Лаврентьевич. — Просто садись и делай вид. Даст Бог — пронесет.
С этими словами хозяин на цыпочках кинулся к двери.
— Что вы говорите? Сейчас, сейчас, подождите минуточку, — донеслось из коридора, и в гостиной появился актер. Лицо его сияло от радости и искреннего облегчения. — Это не она, Леньчик, не она, это слесарь, говорит, что мы протекаем на соседей. Ты что, забыл вылить воду из баночки под трубой?
— Не открывай, Витя! — взмолился Саранцев. — Вдруг это они?
— Какой ты глупенький в самом-то деле, — произнес Цасно с нежностью и покачал головой. — Там старичок какой-то с сумкой и больше никого нет. Я все видел в глазок. У нас же дежурят внизу, кого угодно не пропустили бы. Я пойду открою, — добавил он, возвращаясь обратно в коридор.
Леня с тоской посмотрел на клавиши рояля и, осторожно опустив черную блестящую крышку, облокотился на нее, подперев голову руками. Услышав шаги и удивленный возглас актера, Леня повернул голову и увидел светловолосого старичка в олимпийке и мятом болоньевом плаще. В левой руке у незнакомца была большая потертая хозяйственная сумка, а в правой… в правой он сжимал пистолет, его ствол заканчивался небольшим набалдашником.
Леня много раз видел подобные штуковины в кино. И сейчас все происходившее вокруг казалось Саранцеву сценой из какого-то фильма, столь удивительным и нереальным оно выглядело. Своим оружием пришелец подталкивал в бок хозяина квартиры, который нес какую-то чушь насчет того, что он будет жаловаться, что он лауреат и заслуженный артист республики и что никто не имеет права так с ним обращаться. Мнимый слесарь, больно ткнув Цасно пистолетом в бок, не повышая своего, лишенного отличительных черт голоса, приказал актеру замолчать, и тот умолк, поперхнувшись фразой, словно громкоговоритель, отключенный от сети.
— Встань, — приказал «слесарь» Саранцеву, и тот мгновенно повиновался. Цасно же незнакомец велел опуститься на колени и, когда актер выполнил это указание, несильно ударил его рукоятью пистолета по затылку. Грузное тело оперного тенора сползло на ковер. Леня с ужасом посмотрел на слесаря, а тот, неожиданно улыбнувшись, произнес с какой-то даже теплотой: — Да не бойся, Леня, с ним ничего не случилось… и не случится, если ты мне все расскажешь. — Поскольку Саранцев не мог в ответ вымолвить не единого слова, «слесарь» продолжал: — Все, что знаешь о деньгах, которые ты взял у Лапотникова.
— Я не брал никаких денег, — пролепетал, едва ворочая ссохшимся языком, Леня. — Я никого не убивал, я ничего не знаю, кто вы такой?
— Иван Иваныч я, — представился незнакомец.
— Что… что… вы… хотите? — спотыкаясь на каждом слове, выдавливал из себя Саранцев. — Я ничего не знаю, я…
— Ну вот заладил ты, — не зло, точно дед непослушного внука, пожурил Иван Иванович. — Не брал, не брал… А кто же брал-то?
— Не знаю! Не знаю! — воскликнул Саранцев со всей искренностью, на которую только был способен. — Может, Сашка Климов, может, та рыжая, я с ней нос к носу столкнулся, а может, и Нинка… Я не знаю!
— Что за рыжая? Галя? — поинтересовался гость.
— Нет, не знаю я эту, — замотал головой Леня и, коснувшись ладонью лба, добавил: — Она вот так мне, а Галя — большая.
Иван Иванович покачал головой.
— Ну, я верю тебе. Верю.
— Я не вру, я… я… это правда.
— Ладно, Лень, ладно, — успокоил «слесарь» Саранцева. — Я же сказал, что верю. Помоги-ка мне лучше. Сними с приятеля твоего штаны.
Парень тревожно посмотрел на Ивана Ивановича, а тот, почти по-приятельски улыбнувшись, повторил свою просьбу, и Леня неловкими движениями расстегнул ремень, обтягивавший объемистый живот его друга, и, кое-как стащил с толстого зада Цасно брюки и трусы.
— Вот молодец, — похвалил Иван Иванович. Достав из сумки наручники, широкую бобину скотча и положив пистолет на ковер, он попросил Леню помочь ему устроить приятеля поудобнее. Вдвоем они обмотали голову актера клейкой лентой, плотно закрывшей тому рот, а затем, положив тело на бок, подтянули коленки Виктора Лаврентьевича, насколько позволял живот, к подбородку. — Опять молодец, возьму тебя в помощники, — заключил «слесарь», защелкивая браслеты на запястьях Цасно, который оказался зафиксированным в позе, наиболее удобной для того, чтобы медсестра могла поставить ему клизму. Иван Иванович извлек из сумки паяльник.