— В облике зверя выведу я тебя отсюда, — пообещал Габриэлю старик. — Когда же ступишь на земли, не враждебные соплеменникам твоим, вновь станешь ты человеком, — сказав это, хозяин царства мертвых воинов добавил: — Возьмешь с сыновей своих страшную клятву хранить меч и пергаменты твои и передавать их по наследству до тех пор, пока не придет день, когда останется на земле последний из прямых потомков Эйрика и Ульрики. Ибо это путь для избранных в царство мое… Прощай, верней, до встречи…
Долгие месяцы, уже после того, как оказался он на земле, неподвластной ни никейцам, ни туркам, ни эпиротам, скитался восставший из могилы Габриэль по дорогам, питаясь подаяниями, пока не добрался, наконец до родного Пирея. Случилось это уже после того, как Палеолог волею случая сумел захватить Константинополь, вынудив императора Балдуина и его гвардию (горстку храбрецов фламандцев) обнажить мечи, чтобы обрести спасение.
Воцарившись на византийском троне, Михаил отпустил-таки своих франкских пленников на родину, не добившись от них ничего, кроме самых не значительных территориальных уступок. Вторжение в земли крестоносцев шеститысячной армии под предводительством все того же брата Михаила Иоанна закончилось полным разгромом последнего кучкой калек под предводительством коннетабля афинского, мессира Иоанна де Катабаса, вслед за чем Палеологу пришлось отказаться от дальнейших притязаний на земли франков.
Тем временем Габриэль, до которого дошла весть о том, что в возрасте семидесяти с лишним лет в своем замке в Нормандии скончался старый ненавистник его деда Анслена и всего рода де Шатуанов Иоанн де Брилль, поспешил вместе с семьей отправиться к королю Луи. Оказавшись затем в своем фамильном замке, Габриэль взял в руки перо и пергамент, чтобы выполнить волю своего спасителя, вызволившего его из засыпанной землей ямы, где он, Габриэль, лежал среди разлагавшихся трупов своих несчастных товарищей.
Не знал, не ведал еще, сидя в своем родовом гнезде, Габриэль де Шатуан того, что ему готовила его злая судьба.
Совсем было угасшая свеча, в тусклом серебряном подсвечнике на столе, за которым вот уже не в первый раз допоздна засиживался стареющий барон, вдруг, точно предчувствуя свою кончину, затрепетала, разгораясь ярким пламенем. Не находил рыцарь успокоения в постели от нывших к дождю старых ран и не дававших покоя назойливых видений, словно бы требовавших от него, чтобы он, облекая проносившиеся в мозгу картины в слова, воплотил их на долгие века. Что-то толкало его, заставляя спешить. Будто времени у него совсем не осталось.
— Эй, спаситель, — сквозь мглу сырой осенней норманнской ночи донесся до Климова чей-то насмешливый голос. — Кофе остыл. Ты всегда спишь в гостях у спасенных тобою незнакомок? Или это только я бужу в тебе подобные желания?
Саша встрепенулся. На столике в комнате, где он сидел, горела уютным светом небольшая лампа, стилизованная под керосиновую. Какой конфуз! Климов посмотрел на циферблат. Сколько же лет… — тьфу ты! — минут? Или часов он проспал? На улице ночь. Когда он пришел сюда, тоже было темно… Лешка там с голоду помирает, и Барбиканыч обидеться может. Черт! И перед дамой неловко. Подумает, что я и правда Ленина живым видел: пришел в гости к такой куколке на ночь глядя, а сам дрыхну, как древний дед. На тонких губах Инги играла усмешка, точно девушка прочитала мысли своего гостя.
— Проснулся?
Климов кивнул тяжелой ото сна головой. Герцоги, бароны, Палеологи, германцы в кованых латах. Турки с их стрелами. Коня убили, гады! Саша потрогал руками губы и сглотнул наполнившую рот кислую противную слюну. Привкус земли? Нет, просто давным-давно пора к дантисту, десны лечить… А Водэн?
— Ну так с пробужденьицем, — съехидничала Инга. — Кофе как, разогревать или ну его на фиг? Я тут уже час дожидаюсь, когда ваша светлость изволит глазки открыть. Сама чуть не заснула.
«Ну, час, это еще ничего, — подумал Александр, залпом выпивая превосходно сваренный кофе. — Однако, все равно неловко…»
Климов молча окинул взглядом хозяйку, которая успела переодеться в домашний наряд, состоявший из коротеньких, сделанных из старых вытертых джинсов шортиков и клетчатой рубашки, небрежно завязанной узлом на животе. Инга на минутку опустила глаза, как будто бы смущаясь под пристальным взглядом гостя.
— Просто так удобнее, — пожала она плечами, точно оправдываясь за свое слишком простецкое одеяние. — Может, выпить хочешь? У меня джин есть и тоник.
Когда это Саша Климов отказывался от выпивки? Тем более от такой. Но… момент был уж слишком серьезный. Дома и так ждут, а если еще и выпить… Неудержимой тяги к алкоголю Александр никогда не испытывал, но знал за собой склонность — если попало в рот пятьдесят граммов, вид полупустых бутылок становился для него невыносимым.