— О, да! Якоб Штовик известный притворец! И он хороший человек — это да. Слабое место любых аналогий, что они все могут быть перевёрнуты, как того хочет наставляющий. В притче о дубе неверно самое главное. Человек — не дерево, не животное. Ни дуб и ни корова.
Вот корова – какой она родилась, такой и умрёт. А человек нет. Человек родился от папаши пьяницы, да мамаши гулящей, он может стать проходимцем, и тогда все как один скажут — это понятно и естественно. А кем ещё он мог быть? А может стать героем. Праведником. Гением. Было бы желание, — красноносый монашек воздел руку, — а помощь свыше будет. Корова бедная из своего естества не переродится, она не может ни в лесу жить, не может в Таргу уехать, у неё только один удел: телиться, давать молоко и ждать, пока зарежут.
У дуба тоже участь проста — расти, жёлуди на корм свиньям поставлять. Древесину столярам.
А у человека очень много возможностей: хочешь – иди в монастырь, хочешь – женись, хочешь – детей воспитывай, хочешь – в приют отдай, хочешь – иди в бой под знаменем Краля, хочешь – в тылу прячься. Что хочешь, то и делай. Хоть в городе живи, хоть в деревне, хочешь – в церковь ходи, хочешь – в кабак. Свободен человек! — монашек вошёл в раж, глаза сверкали. Он кипел, уверенный в правоте своих слов. Все сидящие рядом оборачивались, смотрели, прислушивались, забыв про велеречивого Магистра. — И эту свободу он может употребить и на добро, и на зло. Можешь подлецом быть, а можешь взять и зло преодолеть: тянет тебя стащить что ценное — беги от соблазна. По рукам загребущим бей. Хочешь крикнуть — потерпи, не кричи, за язык себя кусай. Постепенно хоть что-то начни делать, потихонечку греби против течения. Не можешь сразу всё, но хоть что-нибудь. Не можешь каждый день так делать – через день. И то будет хорошо. Сразу не можешь – начинай постепенно. Человеком будешь!
Не складывается у тебя в ремесле? Руки растут не из того места? Не вешай сопливый нос. Делай именно то, что не получается! Сто раз сделай – получится. Совсем никчёма если – двести, триста раз повтори неподдающееся дело – обязательно получится.
Надо быть бойцом, а не квашней. Кто себя не жалеет, выше всех себя не ставит, готов наплевать на свои хотелки — тот и ценен. Он дело делает. А кто думает, как бы себе помягче, да получше, да побогаче. Да завтра сдохнет и всё. И останется что от того лакомки? Труха одна.
— Вы не монах, — тихо-тихо сказал Гануш. — Я знаю, кто вы.
— Тс-с, юный провидец, — монах понизил голос, чтобы заинтересовавшиеся его речью люди не слышали слов. — Иногда надо брать пример с Магистра Якоба и притворяться, как ты сам сказал давеча, простачком, чтобы опасные люди не принимали тебя всерьёз.
После речи магистра, зал долго аплодировал ему. Он вернулся на своё место в первом ряду.
Церемония началась. Хор многоголосо пел старинные гимны под аккомпанемент бубнов, цимбал, кимвал, флейт. После многочисленных литаний предстоятель вышел на центр амвона и торжественно подошёл к Чаше Крови.
Брат Чапек подал нам знак, и мы подошли со своих мест к Чаше. Нас расставили широким полукругом. Хор торжественно запел, приветствуя нас. Канонарх возгласил стихи старого, ещё архонту Кейну приписываемого песнопения. Посвящение началось. Нас по очереди подводили к Чаше, с которой служки сняли крышку. Архонт, воздев руки, читал служебник с аналоя, а старый жрец с обсидиановым кинжалом всем нам по очереди надрезал кожу на предплечье в виде буквы «Х». После он собирал нашу кровь в небольшую чашечку. После того, как он собрал кровь у всех нас, он передал чашечку Архонту, который торжественно вылил её в Потир Крови.
Мы вернулись на свои места.
Нам раздали комочки корпии и бинты, которыми мы закрыли свои раны.
Под громоподобные овации к кафедре для проповедей вышел сам Крал, чтобы поприветствовать нас, свежеиспечённых Адептов Магии. Глаза всех присутствующих были устремлены на него.
Повелитель Моравена был облачен в ярко алую мантию, подбитую белым мехом, и в чёрный, шитый золотом, парчовый камзол.