К своим двенадцати годам я был умел в разной работе и помогал родителям во всем, что поручат. В поле и огороде. За скотиной ходил, в дому помогал. Был не то, чтобы послушным, нет, шалил я только так, но я хотел чувствовать свою пользу. Самому всё уметь. Быть ответственным за порученное дело с начала до конца. Иногда думаю, что это самое трудное — идти до конца. В любом начинании, стоит только решиться, сразу обрушивается множество всяких неудач, и так хочется все бросить, и не тянуть. И именно поэтому надо себя заставить идти и делать. Иначе слабак, нюня. Так, бывало, меня дразнил мой брат Кейн. Столько лет прошло! А я себя так и подбадриваю до сих пор: вставай нюня, действуй!
Так и прожил бы я уготованную мне при рождении тихую, простую крестьянскую жизнь, но Грозный бог судил иначе. Однажды жизнь моя пошла совсем по другому пути, и не видеть в этом чуда, самого настоящего (не из пустых фокусов, которые впечатляют, но не несут в себе ничего значительного), а то действительно преображающего всё в человеке — это лишь чудо настоящее.
Как сейчас помню — мне было двенадцать лет. Стояло тёплое лето. Мать собралась в лес за грибами и взяла меня с собой. Лес начинался сразу за речушкой, на берегу которой и стояла деревня. Речка была неглубокой, мы мальчишки перескакивали на другой берег по камням играючи. Даже игра такая была у нас — кто быстрее всех за меньшее число прыжков это сделает.
Едва мы зашли в лес, мать сразу нашла хороший большой подберёзовик и стайку воронцов. Я воодушевился и стал искать грибы вокруг неё. В тот день не везло и от того было обидно, я был знатный грибник и всегда находил что-то эдакое. Или полянку полную грибов, так что их втроём не унести. Или какой-то редкий гриб найду, что одно диво — никто такого ещё, чтобы не находил. Как-то раз нашёл прямо у тропки большой белый гриб, со шляпкой размером с тазик. Он был насквозь червивый, но всех поразил. И в тот день я тоже хотел чего-то этакого, но мне не везло.
Мать собрала найденные ей грибы и пошла дальше. Я пошёл вслед, поддевая траву палкой, выискивая лесные сокровища.
Я люблю лес. Сейчас выбираться — это роскошь, нет ни секунды лишнего времени, да и леса того рядом со столицей нет. Помню, идёшь среди берёз и осин, и небо едва видно сквозь кроны деревьев... Папоротник — выше меня самого, а под ним сныть. Заросли густые — не пройти ребёнку. Берёшь палку и воображаешь, что ты Садагор — воин с заколдованным мечом, рубишь супостатов. Рубишь-рубишь крапиву, а ветка тонкая прогнётся и как ударит по лбу! Или верхушки крапивы, сбитые богатырским ударом, залетят за шиворот. У-у-у-у! Вот и кончилось все то геройство. Вот так и тогда — мать шла по тропинке, а я вокруг неё по глубокой траве, махая своим суковатым мечом.
Мать рассказывала мне что-то о событиях давних лет, о своём детстве, прошедшем также в этих местах. Я обходил каждую берёзу, смотрел у корней, ковырялся палкой во мху — не найду ли я гриб или ягоду, но нет, мне не везло. Впрочем, кое-что интересное я нашёл: среди папоротника росла саранка. Высокий стебель с растущими от него пучками длинных листьев, десятка полтора пятнистых розовых цветов, напоминающих локоны.
Я встал на колени, достал подаренный отцом ножик и начал рыхлить землю вокруг куста. Затем быстро разгрёб её руками и поддел, как рычагом, палкой корневище. В земле хрустнуло, и Цветок подался. Я вытянул из земли хрустящую луковку, отсек стебель, и, наскоро вытерев от земли, откусил. Вкусно. Свежесть и сладость — замечательно! Самое то. Поднимаясь с земли, я увидел шагах в десяти то, что искал — шляпку гриба. Здоровенную! Вскочил и бросился к месту, где увидел гриб. Но не нашёл. Я откидывал траву палкой, раздвигал руками, приседал, но напрасно — гриба не было. Когда я уже собрался подняться и искать мать, я всё же увидел своё сокровище. «Ура!» — закричал я, чтобы меня услышала мама, — «здоровенный какой черныш!» Я срезал гриб и положил в корзину.
Распрямившись, я увидел шагах в пяти ещё пару грибов-совянников и побежал туда. Вот мать обрадуется, думал я, отцу покажу — похвалит, Кейн, ах он зараза серая, пусть обзавидуется!
Собрав совянники, я пошёл, как мне казалось к тропе, но пройдя шагов с сотню, увидел поляну полную грибов и ягод. Как умирающий от жажды бежит, завидев ручей, я бросился туда, забыв обо всем. Не знаю, сколько я провёл там времени — под пологом леса, где и неба-то почти не видать, сложно судить. Когда я уже наполнил корзину, то снял куртку и завязал рукава, наполнил и её, как мешок.