Ножки-палочки были темно коричневые, с белыми пятнами на бёдрах. Человечек-веточка мне понравился. Он был ладный, очень естественный, смешной такой. Как живая игрушка.
— Я — Таллер, — сказал ему, указывая себе на грудь.
— Ани, — сказал человечек-веточка, показывая на себя.
— Пошли со мной, тут уже недалеко мой дом, — сказал я Ани. — Я перевяжу тебе лапку, а хочешь — поживи у меня.
Человечек закивал и ловко, как жучок, быстро перебирая цепкими лапками, забрался по рукаву куртки мне на плечо. Там он уселся с важным видом и стал чинно поедать кусок гриба, застрявший за воротником.
У реки я уже легко нашёл дорогу к деревне и из последних сил заковылял домой. Была уже ночь. В ярком свете двух синих лун серебрилась река, света было достаточно, чтобы видеть дорогу. У брода, через который мы проходили утром, я увидел кучку людей. Они заметили меня и замахали руками. Когда я подошёл к ним поближе, то узнал маму, отца, брата, соседку — старуху Мойру. Они были с масляными фонарями и явно вышли искать меня.
— Таллер, милый! — закричала мать. — Нашёлся! — и подбежав, обняла меня.
Отец подошёл. Он явно был сильно возбуждён и не знал, что делать: отвесить мне затрещину или обнять.
Ани спрятался у меня под курткой и его никто не заметил.
— Нашёлся, шельмец! — сказал отец. — Искать его собрались уже, а он вот. Сам пришёл.
— Я нашёл грибы и заблудился, — залепетал я, пытаясь рассказать все, что со мной случилось. — И страховидлы эти Ани руку откусили, а грибов много собрал, а с ветки упал — синяк во всю спину.
Отец махнул рукой.
— Дома расскажешь.
Он поблагодарил соседку за помощь в поисках (и чем она помогла, ведь я сам нашёлся?), и мы пошли домой. Там мать первым делом налила в корыто воды и приказала мне скинуть грязную одежду. Я разделся, тихонечко припрятав под одеждой Ани.
— Иди быстро мыться! Весь пропах, как леший! В зелени всё лицо. Помоешься, посмотрю тебя, что там с тобой, — мать хлопотала и не смотрела на меня. — Только быстро. Ужинать пора. Ночь уже, а все голодные. Пока сама тебя искала, да пока все собрались, да пошли. Ох, и переволновалась же я!
Мать повернулась наконец ко мне и поцеловала в затылок.
— Так волновалась! На тебе мыло. Свежее, хорошее дегтярное мыло. Новенький кусочек. И отмывайся хорошо! Весь зелёный да грязный. Воняешь, как Рагнар-Варвар! За ужином всё нам расскажешь. Где пропадал, что случилось.
Я быстро вымылся, даже голову и шею помыл (целый подвиг для меня). Ани выглядывал из-под одежды, осматривал наш дом. Вытершись полотенцем, я вылез из корыта. Мать уже принесла свежую одежду. Я быстро натянул портки и засунул голову в рубаху, как подскочил от крика мамы.
— Арнольд, тут крыса!
Быстро надев рубаху, я обернулся и увидел, как мать тыкает ухватом в мою куртку, а отец спешит ей на помощь
— Нет, — закричал я. — Это Ани! Не крыса, не надо!
Я нагнулся и вытащил человечка-веточку из куртки. Он был очень напуган и закрывал два своих глаза ручками-веточками. Третьей ручкой он махал у головы. Средний глаз смотрел на меня.
Отец смотрел то на меня, то на Ани. Молчал. Лицо его было очень строгим. Мать же явно боялась моего нового друга.
— Арнольд, что это? Гоблина домой притащил?
— Нет, — сказал отец. — Это древень.
— Что это за зверь?
— Это не зверь. Пойдёмте есть. Я голоден. И я хочу услышать, что он расскажет.
Мы помолились и сели есть. Ели мы, разумеется, молча, дабы не рассердить Грозного бога, давшего нам по милости своей еду, пустословием. Редко, когда я ел с таким аппетитом. Покончив с ужином, мы убрали со стола посуду, а мать принесла чай.
— Доставай своего друга! — приказал отец.
Я снял древеня с плеча и поставил Ани на стол. Там он принял гордую позу и с вызовом уставился на отца. Тот ухмыльнулся и ткнул Ани пальцем в нос-нарост. Древень неуклюже завалился на скатерть. Посучив в воздухе лапками, перевернулся, сел, и уже смотрелся не таким важным.
— Никогда их не видел, — отец достал трубку, набил её. Кейн принёс ему щипцами уголёк из печи. Отец кивнул ему, разжёг трубку. — Только слышал. Это маленький лесной житель из рода тех волшебных существ, что ещё фейри зовут. В нынешние времена они редкость.
— Фейри, да. Так называют вообще всех существ, что обладают колдовской силой, что живут скрытно от людей. Есть среди них и более-менее добрые, есть и злые. Ну как и среди людей. Но все они не признают законов и даже самые безобидные — редкие хулиганы, они вообще не понимают ограничений, живут только своими желаниями, и нет даже у более добрых из них никакой совести. Грозный бог не жалует этих существ. А во времена народных диких верований им даже поклонялись, — отец опять ткнул древня пальцем, дабы утвердить величие рода людского, живущего в милости Грозного бога, над языческими существами. Существо упало.