Не стал исключением и Саша. После «орденского» кризиса, чуть было не уложившего его на госпитальную койку всерьез и надолго, он быстро выздоравливал — молодость брала свое — и постепенно приходил в норму. Не проходило дня, чтобы он не гулял на госпитальном дворе, украдкой, несмотря ни на какие запреты врачей, занимался гимнастикой, укрепляя несколько одрябшие мышцы, и подумывал о том, чтобы по примеру некоторых коллег (тех же Храмова, Рихтера и Сапунова) просто-напросто сбежать из-под врачебной опеки к реальным делам.
— Добрый день, — раздалось у него за спиной, когда он, как обычно, предавался китайским и индийским членовредительским упражнениям, уединившись в непросматриваемом из начальственных окон углу двора, у самого забора — «мертвое пространство» подсказали ему завзятые курильщики, прячущиеся тут от зоркого взора полковника Седых. — Чем это вы заняты?
— Здравствуйте. — Александр узнал жандармского ротмистра и неприязненно подумал: «Какой черт принес этого сатрапа на мою голову?»
— И все-таки?
— Да ничего особенного, — пожал плечами поручик. — Вот решил размяться немного…
— А мне показалось, что я узнал тхеквандо.
— Вполне возможно, я не слишком силен в этой премудрости. Так, усвоил несколько упражнений между делом.
— И довольно профессионально, я бы сказал, — хмыкнул ротмистр. — Хотя вот это делается так…
Не чинясь и не беспокоясь за целостность мундира, жандарм тут же изобразил нечто азиатское, и Бежецкому осталось лишь признать, что у него то же движение вышло гораздо грубее.
— А вы где этому научились? — тяжело дыша, поинтересовался молодой человек, когда под руководством самозваного инструктора у него стало получаться гораздо лучше.
— Да было дело… — уклончиво ответил Кавелин, вытирая платочком, извлеченным из кармана, пот, обильно струящийся по лицу. — Примерно в ваши годы, юноша.
Саша прикинул, и вышло, что «его годы» ротмистра, тогда, понятное дело, будущего, пришлись как раз на разгар конфликта, вылившегося в конце концов в знаменитое «Южно-Китайское противостояние».
«А жандарм-то, оказывается, боевой, — с некоторым уважением подумал он. — А ведь так и не скажешь…»
Первоначальная неприязнь как-то сама собой забылась, да и ротмистр оказался неожиданно интересным собеседником… Короче говоря, через полчаса, когда Кавелин, спохватившись, засобирался восвояси, Александру даже жаль было расставаться с гостем.
— Приходите еще, Кирилл Сергеевич, — совершенно искренне провожал он жандарма, совсем позабыв про свою неприязнь к его статусу, сейчас проявлявшемуся разве что в эмблемах на воротнике камуфляжа — ни одной голубой нитки его суровую простоту не нарушало.
— Непременно, непременно, Александр Павлович… Забегу на днях.
Но, уже распрощавшись, ротмистр вдруг остановился, звонко хлопнул себя по лбу и рассмеялся:
— Вот голова садовая! Забыл, зачем приходил! Извините, Александр Павлович, — Кавелин снова подошел к поручику и заговорщически приблизил свое лицо к его лицу. — А как вы смотрите на то, чтобы… Как бы это выразиться… Побыть немного в роли экскурсовода?..
— Я вас не понимаю, — искренне удивился поручик. — В каком смысле?
— Ну, вы же прилично знаете Кабул, — пожал плечами ротмистр.
— Не сказал бы…
— Да не скромничайте! Вот и дворец королевский посещали. Хотя и с черного хода.
— Королевский? Вы ошибаетесь, наверное, — криво улыбнулся Бежецкий, внезапно вспомнив, кто перед ним. — Или осведомители ваши что-то перепутали.
— Да полно вам! Какие еще осведомители? — добродушно расхохотался жандарм. — Пол Кабула тогда судачило про ваш тайный визит к принцу.
— Да, но это и был дворец принца Махмуда!
— А вы… Черт, — Кавелин хлопнул себя по бокам. — Я же забыл, что самое интересное вы пропустили! Махмуд-Шах — настоящий затворник! Он и не думал переселяться в королевский дворец после смерти дядюшки! Заявил, что желает оставить все как есть, но злые языки утверждают, что он просто боится сторонников Ибрагима и предпочитает знакомое до мелочей жилище официальной роскоши. Так что Большой дворец — только для приемов.