Истончится настолько, что начнет ломаться и крошиться. И тогда древней льдине придется расстаться со своими пленниками, как бы она ни сопротивлялась.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
13 декабря, 12.10
Поездка на собачьей упряжке оказалась гораздо комфортнее, чем Майкл предполагал. Нарты представляли собой цельноформованную «скорлупу» из жесткого пластика, внешне напоминающую каяк, однако пассажир сидит в чем-то наподобие гамака на высоте нескольких дюймов от днища. Даже когда сани скользят по голым участкам неровного льда или натыкаются на твердые кочки, амортизирующее ложе наряду с толстой зимней одеждой седока значительно смягчает удары.
Сани с легкостью неслись вперед, оставляя позади снежные барханы и ледяные проплешины. Данциг стоял на полозьях за спиной у Майкла и подбадривал собак — последних собак во всей Антарктике, как узнал от Мерфи Майкл.
— Собак запретили использовать, — объяснил тогда Мерфи. — Они пугают тюленей. Кроме нашей упряжки, других не осталось. Этих и то удалось отстоять только потому, что мы заявили, будто они являются частью долгосрочного эксперимента. — Он закатил глаза. — Вы и представить себе не можете, сколько бумаги пришлось исписать, чтобы уладить вопрос. Данциг стоял горой за своих псов. Так что это последняя упряжка на Южном полюсе, а Данциг — последний каюр.
Хотя у Майкла была менее выгодная позиция для обзора, он с восхищением отметил слаженность, с какой собаки во главе с Кодьяком бегут в группе. Скорость упряжки и суммарная тяговая сила лаек производили сильное впечатление; казалось, что нарты буквально парят в воздухе. Временами лайки словно сливались в единую шевелящуюся массу серо-белого меха, при этом спины животных то поднимались, то опускались, как разноцветные лошадки на детской карусели.
Даже без отрывистых окриков «Хо!» и «Ги!», которыми Данциг давал команды повернуть налево или направо, собаки точно знали, куда бежать. Направлялись они к старой норвежской китобойной станции в трех милях отсюда. Данциг проделывал каждый день этот маршрут вдоль берега с целью поддержания собак в хорошей физической форме. Он предложил Майклу прокатиться вместе с ним — «пока ваша Спящая красавица оттаивает», — резонно полагая, что тому будет небезынтересно сфотографировать заброшенный форпост.
Утром Майкл зашел в лабораторию морской биологии, но ничего интересного, что можно было бы сфотографировать, не обнаружил. Дэррил заверил его, что льдина начнет претерпевать радикальные изменения только дня через два.
— Береженого Бог бережет, — объяснил биолог медлительность процесса.
Майкл согласился.
Наблюдать, как тает лед, ему было не более интересно, чем наблюдать за растущей травой, поэтому он был очень благодарен каюру за любезное приглашение.
В прошлый раз, когда Майкл попытался попасть на станцию «Стромвикен», был густой туман, поставивший крест на фотосъемке. Сегодня, напротив, было ясно и очень холодно — температура снизилась до двадцати пяти градусов ниже нуля, — и яркий дневной свет непреклонного солнца придавал воздуху необычайную прозрачность. Объекты, находящиеся вдали, казались ближе, чем были на самом деле, тогда как близкорасположенные предметы выглядели словно под увеличительным стеклом. Особенности антарктического воздуха и освещения могут заставить любого фотографа поломать голову над тем, как сделать достойные снимки — резкие, объемные и с хорошей выдержкой.
Майкл скрестил руки, прижимая к груди запрятанную под парку фотокамеру.
— Ну как вам?! — крикнул Данциг, наклоняясь к самому уху Майкла.
По капюшону журналиста застучали моржовые клыки ожерелья-амулета.
— Однозначно приятнее автобуса!
Данциг похлопал пассажира по плечу и снова выпрямился. Каюр никак не мог нахвалиться своими собаками.
Прямо перед собой Майклу было трудно что-нибудь увидеть, но справа он заметил ржавеющий остов норвежского парохода, выброшенного на каменистый берег. Очевидно, это было первым признаком приближения к заброшенной китобойной станции. Позади него виднелся пирс, давно разрушенный приливными волнами и подвижками льда. На носу судна торчала направленная в сторону берега гарпунная пушка — изобретение норвежцев, — стрелявшая шестифутовыми острогами, в которые в более поздние годы закладывали взрывчатку. Преследуемый кит, получив гарпун между лопаток (если стрелял меткий гарпунер), искал спасения на глубине, однако там у него прямо в теле взрывалась бомба, которая раздирала животному сердце и легкие.