И это был еще удачный исход для кита. Если гарпунер промахивался или взрыв был не смертельным, борьба растягивалась на несколько часов. В изувеченного, истекающего кровью кита втыкали все новые и новые остроги, прикрепленные длинными веревками к массивной лебедке, и когда животное ослабевало, его постепенно подтягивали к борту, как акулу на крючке. В конце концов, поддев острыми баграми, животное втаскивали на палубу, где закалывали насмерть. Поначалу охотились только на горбачей, потом перешли на гладких китов, а когда и те стали исчезать, взялись за китов-полосатиков, которых выловить было сложнее всего.
Конкретно эта китобойная станция действовала на нерегулярной основе с 1890 года, пока ее окончательно не закрыли в 1958 году, бросив все находившееся тут имущество, от локомотивов до запасов топливной древесины. Оборудование, которое завезли в Антарктиду, вывозить назад оказалось трудно и затратно. Впрочем, Норвегия с тех пор так и не запретила полностью китобойный промысел. Как и Япония с Исландией, она продолжает настаивать на своем неотъемлемом праве ловить китов. Когда во время одного из ужинов в столовой ледокола об этом зашла речь, Шарлотта гневно бросила вилку и заявила:
— Ну все — теперь я избавлюсь от всего норвежского, что у меня есть!
Дэррил тут же поинтересовался, какие у нее имеются норвежские вещи, на что доктор Барнс, подумав, ответила:
— Думаю, придется выкинуть этот свитер с оленями.
— Я бы так не спешил, — ответил Майкл и, вытащив ярлычок свитера, со смехом добавил: — Вот видите? Сделано в Китае!
— Слава Богу, а то он такой теплый, — облегченно вздохнула Шарлотта.
Когда собаки взбежали на невысокий ледяной пригорок, Майкл смог досконально рассмотреть китобойную базу, которая, как оказалось, выглядела еще более уныло, чем станция Адели. К молу, куда некогда приставали корабли с уловом (иногда удавалось поймать до двадцати китов, и тогда туши нередко накачивали воздухом для плавучести и доставляли в прямом смысле по воде) вели широкие аппарели, за которыми виднелась густая сеть полуразрушенных железнодорожных рельсов. Отсюда черные и рыжие от ржавчины локомотивы отвозили мертвых или умирающих китов на участок свежевания. По сути, это была просторная площадка, где вооруженные острыми тесаками китобои, стоя по колено в крови, кусок за куском срезали животным жировой слой и отрубали языки. Огромные, пронизанные множеством мышц языки особенно богаты китовым жиром и содержат в себе сотни галлонов этого ценного вещества.
На территории китобойной станции Данциг окриком остановил собак, одновременно дергая за поводья, и когда сани встали, ловко соскочил на землю. Шум полозьев стих, и наступила непривычная тишина. Слышалось лишь постукивание гофрированных стальных листов со стороны склада да завывание ледяного ветра, гуляющего между каменными и деревянными постройками, которые возникли тут задолго до металлических строений. Майкл с помощью Данцига выбрался из гамака и ступил на грязную промерзлую землю. Вокруг них и дальше по склону горы торчали обветшалые сооружения непонятного назначения, и Майклу невольно вспомнился город-призрак, который ему однажды довелось фотографировать на Северо-Западе. Сходство было полное.
И все-таки это место производило более гнетущее впечатление. Как-никак мужчины находились на территории, где совершались убийства, и земля эта некогда была сплошь усеяна потрохами животных, а по ней текли реки крови. В нескольких ярдах вверх по склону виднелась полуразвалившаяся постройка, в которую вели извивающиеся почерневшие рельсы, словно дорожка американских горок. Туда, в цеха переработки, в механических вагончиках отвозили наиболее ценные части китовых туш, тогда как кости и требуху разбрасывали по берегу, где своим запахом они привлекали тысячи птиц, устраивавших на парных останках шумное пиршество.
Пока Майкл копался в водонепроницаемой сумке, пытаясь вытащить непослушный штатив-треногу — из-за лютого холода перчатки невозможно было снять даже на несколько секунд, — Данциг установил снежный зацеп, нечто вроде стояночного тормоза автомобиля, чтобы собаки не смогли сдвинуть нарты с места. Затем для подстраховки привязал их веревкой к опрокинутой железной вагонетке без двух колес, вмерзшей в заиндевевшую землю. Кодьяк сел и стал ждать, внимательно наблюдая своими бело-голубыми глазами за действиями хозяина.