— Сейчас я их буду кормить, — сообщил Данциг. — Эту часть поездки они любят больше всего.
Видя, что каюр снимает с поручня прочную холщовую сумку, две рулевые собаки, то есть те, которые бегут ближе всего к саням, нетерпеливо завертелись и стали облизываться.
— Я пас, — пошутил Майкл, когда Данциг выудил из сумки несколько веревок с нанизанными кусками вяленого мяса.
— Хорошо, но не говорите, что я вам не предлагал, — засмеялся Данциг.
Под звуки собачьего лая и карканье редких поморников, без сомнения, привлеченных лайками и вяленым мясом, Майкл побрел по стылой обветренной земле. Он переступал через проржавелые рельсы и размышлял о том, что более безжизненного места не сыскать, наверное, на всем белом свете.
Ледяной блок в чане продолжал медленно разрушаться, причем уже сейчас — гораздо раньше, чем предполагалось, — от него начали отваливаться небольшие куски, как если бы на льдину изнутри что-то давило… От нижней части льдины, как раз там, где уже ясно просматривались ноги мужчины, отвалился острый обломок льда размером с бейсбольный мяч и всплыл на поверхность. Он пересек ванну и подплыл к пластиковому шлангу, который откачивал из емкости воду, поддерживая ее заданный уровень. Ледышку тут же засосало в рукав, где она и застряла намертво.
Но второй шланг продолжал исправно подавать морскую воду в аквариум, отчего ее уровень начал повышаться. По мере того как вода поднималась, она добралась до верхних трещин и невидимых каналов в льдине и просачивалась внутрь, словно кровь, наполняющая скрытые вены и капилляры. Приложи сейчас кто-нибудь к льдине ухо, он услышал бы звук, напоминающий пощелкивания в радиоприемнике, с которым трескался лед. Но к треску подмешивался и другой странный звук… Звук чего-то царапающего. Как если бы кто-то скреб ногтями по стеклу.
Берег на станции «Стромвикен» разительно отличался от прочих, виденных Майклом. Это было огромное кладбище, усеянное гигантскими черепами, позвонками и распахнутыми челюстями, выбеленными полярным солнцем и безжалостными ветрами. Одни кости принадлежали китам, забитым на станции, другие — разделанным на так называемых плавучих рыбозаводах прямо в океане. Останки животных сбрасывали в воду, после чего их прибивало к берегу.
То тут, то там между костей и валунов лежали морские слоны, наслаждающиеся лучами холодного летнего солнца. На человека в пухлой парке и темно-зеленых очках, наводящего на них фотокамеру, они не обращали никакого внимания, как не обращали внимания и на тех, кто впервые ступил сюда столетия назад, а потом начал их истреблять не менее варварски, чем китов.
Но морских слонов в отличие от китов поймать и убить было легко. На суше они неповоротливы и медлительны. Охотник просто подходил к животному, бил его по хоботообразному носу и, когда слон от неожиданности отскакивал назад на широких ластах, наносил копьем несколько уколов в сердце. Иногда животное умирало не сразу, а агонизировало целый час, истекая кровью. Первым делом убивали самцов, предварительно выманивая их из гаремов, потом принимались методично, одну за другой, уничтожать самок, которые продолжали охранять потомство, и, наконец, под нож шли детеныши — те, что постарше, с которыми стоило повозиться. Свежевание было самой ответственной частью процесса. Чтобы полностью содрать шкуру со взрослого животного, а затем отделить от мяса толстую жировую прослойку желтого цвета, требовались слаженные усилия четырех-пяти человек. Морские слоны оказались на грани полного истребления из-за сала, после варки которого удавалось получить до двух бочек жира с каждой особи.
Майкл знал, что морские слоны не представляют угрозы для человека, однако приближался к ним с осторожностью, стараясь не нервировать. Ему хотелось заснять животных в состоянии безмятежного покоя, а не тревоги, к тому же от этих созданий ужасно воняло. Доминантный самец, которого можно было узнать по исполинским размерам, линял, поэтому вокруг него были разбросаны клоки шерсти и кусочки шкуры, устилавшие землю, словно старый затоптанный ковер. Ревущие неподалеку самки выглядели не лучше. Майкл уперся ногой в невысокий ветрогранник — валун, за многие столетия обтесанный летучим песком до причудливой формы; камень под ногой Майкла, в частности, выглядел как перевернутая шляпа-цилиндр — и сделал первый снимок. Но стоять ровно под беспрестанными порывами ветра было трудно, не говоря уж о том, чтобы держать камеру неподвижно. Все-таки придется устанавливать треногу и фотографировать по всем правилам.