Майкл присел и стал рыться в сумке, и в этот момент вожак заревел, обдав журналиста зловонным запахом тухлой рыбы из пасти.
— Матерь Божья, да тут никакой ополаскиватель для рта не поможет, — пробормотал Майкл и принялся устанавливать штатив на относительно плоском участке каменистого берега.
Вода в аквариуме начала переливаться через борта на бетонный пол, где собиралась в лужицы и тонкими ручейками стекала в дренажные отверстия. Лаборатория морских биологов, как и все другие модули, покоилась на цилиндрических блоках на некотором возвышении от земли, поэтому отводимая по стальным трубам вода лилась прямо на лед.
В некоторых местах льдина была уже не толще колоды карт, так что ее пленников можно было рассмотреть во всех подробностях. Окончательное разрушение льда началось у основания, как раз там, где откололся кусок, закупоривший шланг. Теперь в том месте изо льда торчал носок черного, блестящего, как оникс, кожаного сапога.
Таяние продолжалось, и вскоре прямо в центре льдины возникла трещина. Тела, заточенные внутри массивной ледяной глыбы, выглядели словно дефектное включение в бриллианте, и когда трещина расширилась и льдина внезапно переломилась пополам, могло показаться, будто гигантский кристалл самостоятельно решил исторгнуть из себя уродующее его инородное тело. Половинки льдины разошлись в стороны, и морская вода хлынула внутрь, омывая тела солдата и женщины, словно ребенка на обряде крещения. Несколько секунд двое, спина к спине, неподвижно покачивались на поверхности воды среди ледяных обломков, окутанные бледно-лиловым светом лабораторных ламп.
Ржавая цепь, прогнившая насквозь за долгие годы пребывания во льду и соленой воде, еще некоторое время сжимала плечи и шеи утопленников вместе, но вскоре лопнула и пошла ко дну.
Первым начал дышать Синклер; впустил в легкие смесь воды и воздуха и закашлялся.
Затем раздался кашель Элеонор. Тело девушки сотрясла сильнейшая неконтролируемая дрожь, и последние остатки льда, которые еще как-то поддерживали их, рассыпались окончательно.
Синклер попытался нащупать ногами дно емкости и… нащупал.
Он встал, покачиваясь, как пьяный, взял Элеонор за холодную руку и вытащил, мокрую как курицу, из ванны, полной кусков льда. Длинные каштановые волосы девушки прилипли ко лбу и щекам, а затуманенный взгляд блуждал по комнате.
«Где мы?» — недоумевал Синклер.
Они стояли в каком-то чане, по колено в соленой воде, в месте, описать которое он не смог бы при всем желании. Кроме них, здесь никого не было, и единственными живыми существами, которых он увидел, были диковинные твари, плавающие в стеклянных емкостях. Емкостях, которые горят тусклым лиловым светом и тихо шипят…
Он посмотрел на Элеонор. Та медленно подняла руку, словно впервые в жизни выполняла это действие, и инстинктивно нащупала пальцами брошь из слоновой кости на груди.
Синклер, пошатываясь, добрел до края чана и перелез наружу. Потом помог спуститься на пол и спутнице. Вокруг них моментально натекли широкие лужи воды.
— Что это за место? — дрожа, промолвила Элеонор.
Синклер обнял ее — он не знал ответа. Ради Элеонор ему хотелось надеяться, что они оказались в раю, но боялся, как бы это не было адом, ведь нагрешил он в своей жизни предостаточно.
Часть III
НОВЫЙ МИР
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
13 декабря, 16.20
В носовой части палубы китобойного судна Майкл обнаружил заиндевелый спасательный жилет и, несмотря на то что две буквы на нем были стерты, прочитал имя корабля. Судно называлось «Альбатрос» и прибыло сюда из Осло. Вот только альбатросов, которые с легкостью парили бы в воздухе, не наблюдалось; над головой кружили только поморники, буревестники да толстенькие белые ржанки, привлеченные собачьей упряжкой и высматривающие, чем бы поживиться.