Чавканье сменилось звуком чего-то рвущегося, как будто раздирали плоть. Подойдя ближе, Майкл увидел широкоплечего мужчину в просторной фланелевой рубашке, который склонился над распростертым на полу телом и что-то с ним делал. Майкл оторопел — не будь он в курсе последних событий, то подумал бы, что перед ним Данциг.
Тот самый, который умер.
Журналист вскинул одну из остроконечных лыжных палок и, не придумав ничего лучшего, заорал:
— Эй ты! Отойди от…
И осекся… Склонившийся над телом детина испуганно обернулся, и Майкл увидел бороду, пропитанную кровью настолько сильно, что походила она скорее на широкую малярную кисть, которую окунули в ведро с красной масляной краской. Глаза верзилы тоже были красными и часто моргали. Потрясенный Майкл отшатнулся, и в этот момент мужчина с животным оскалом бросился на него. Одна из лыжных палок взметнулась вверх, грохнув по шкафу, и Лоусон с криком «Что происходит?!» начал ломиться через хитросплетение стеллажей.
Здоровяк схватил Майкла за воротник, словно что-то выискивал у него на шее, и Майклу в нос ударил зловонный запах гниения и крови. Но сильнее всего напугало то, что это действительно был Данциг — тот самый умерший и замороженный Данциг, которому собака разорвала глотку. Теперь его пальцы мертвой хваткой держали Майкла за парку. Журналист отскочил назад, но налетел на другой стеллаж, и тот с грохотом обрушился на пол, придавив обоих среди груд рассыпанной земли и рассады. Майкл двинул противника по лицу рукояткой палки, страшно сожалея, что не имеет возможности пустить в ход заостренный конец импровизированного оружия. Данциг навис над ним, скрежеща окровавленными зубами и сверкая глазами, полными безумной ярости, в которых — Майкл осознал это уже по прошествии времени — одновременно зияла и целая бездна печали.
И вдруг над головой Майкла просвистела еще одна лыжная палка и вонзилась Данцигу в плечо. Каюр отпрыгнул назад и кинулся на Лоусона, но подошвы заскользили по рассыпанным бобам, и он грохнулся на пол. Майкл быстро перекатился на бок и вскочил на ноги. Поднявшись, Данциг с силой оттолкнул Лоусона, и инструктор по выживанию, который и до этого-то нетвердо стоял на своих полутора ногах, распластался на полу, остервенело размахивая лыжными палками.
Но вместо того чтобы продолжать атаку, Данциг отступил назад и стал продираться сквозь нагромождение стеллажей, размахивая руками, как мельница крыльями, и обрушивая на пол позади себя одну полку за другой. Галечник, дерн и грунт для рассады полетели во все стороны. Майкл бросился следом, но когда преодолел завалы и проскочил сквозь целлофановый занавес, увидел лишь полосу крови на пандусе да мелькнувший темный силуэт, который танком проломил шпалеру и растворился в белом водовороте вьюги.
15 декабря, 22.30
— Вы что несете, черт возьми?! — воскликнул Мерфи, когда Майкл с Лоусоном зажали его с обеих сторон в буфете. Дядя Барни, который готовил последнюю порцию мамалыги, к счастью, был вне пределов слышимости. — Господи Боже! Данциг мертв!
— Ничего подобного, — повторил Майкл, слегка наклонившись к Мерфи и стараясь говорить тихо. — Именно это мы и пытаемся вам втолковать!
— Ты тоже его видел? — обратился Мерфи к Лоусону за подтверждением.
— Да, я тоже его видел.
Лоусон метнул взгляд на Майкла, как бы приглашая того продолжить.
— И он убил Экерли… — произнес журналист.
От лица Мерфи отхлынула кровь. Он будто язык проглотил.
— Мы обнаружили Экерли в лаборатории уже мертвым, а Данциг потрошил его тело, — сообщил Майкл. — Проблема в том, что он и сейчас бродит где-то по округе.
Мерфи, словно в ступоре, прислонился спиной к морозильной камере, не в силах переварить свалившуюся на него новость. Майкл его понимал; если бы он не увидел все собственными глазами, если бы лично не подвергся нападению, сам ни за что не поверил бы в подобный рассказ.
— Выходит, он не в мешке для трупов, — размышлял вслух Мерфи, — и не на ледовом складе…
— Абсолютно верно, — подтвердил Лоусон.
— А теперь еще и Экерли мертв… — пробормотал начальник, словно давая время ужасающей информации осесть в мозгу.
— Точно, — поддакнул Майкл. — Надо немедленно отыскать Данцига, пока он не зашел слишком далеко.