По прикидкам Синклера, Северная долина, в которую в данный момент выступала кавалерия, в длину была милю с четвертью, а в ширину не составляла и мили. Она представляла собой совершенно ровное поле, лишенное каких-либо укрытий, по трем сторонам которого на холмах располагались русские войска. На севере на Федюкинских высотах Синклер увидел по меньшей мере дюжину орудий и несколько батальонов пехоты, но высоты Козуэй на юге производили еще более пугающее впечатление. Там располагалось добрых тридцать пушек и пехотные дивизии, которые утром атаковали турецкие редуты. Но наибольшая опасность подстерегала в самом конце долины. Если легкая кавалерия пойдет в лобовую атаку на позиции русских, она не только попадет под перекрестный огонь пушек по обеим сторонам долины, но и нарвется прямо на дюжину орудийных стволов, за которыми вдобавок виднелось еще несколько плотных рядов вражеской конницы.
Впервые в жизни Синклер по-настоящему почувствовал близость смерти. Ощущение это не сопровождалось дрожью или порывом броситься в бегство, а лишь снизошло на него как непреложный суровый факт. До нынешнего момента, невзирая на то что многие солдаты полегли в канавах на обочинах, сраженные холерой, лихорадкой или пулями снайперов в горах, он почему-то верил в собственную неуязвимость. Казалось, смерть обходит его стороной. Но теперь, когда они были зажаты, как в тисках, с трех сторон в Северной долине, Синклер уже не питал иллюзий на сей счет.
Он скакал в первой линии вместе с Рутерфордом по левую руку и молодым парнем по имени Оуэнс по правую. Сержанта Хэтча поставили во вторую линию.
— Ставлю пять фунтов, что доберусь до артиллерийской батареи первым! — крикнул Синклер Рутерфорду.
— Принимается, — ответил капитан. — Только есть ли у тебя пять фунтов?
Синклер засмеялся, а Оуэнс, услышав разговор, натянул вымученную улыбку. Кожа на узком лице юноши со скошенным подбородком была бледной, как молочная сыворотка, а рука, которой он держал пику, дрожала как осиновый лист.
Зазвучал горн, и все кавалеристы умолкли. Лорд Кардиган, который опережал мчащиеся шеренги на несколько корпусов, выхватил саблю и поднял ее высоко над головой. Тихим голосом, который тем не менее услышали все, он произнес:
— Вперед, бригада.
Звук горна смолк, и спустилась странная, почти сверхъестественная тишина, которая, кажется, накрыла собой всю долину. Кавалерия мчалась вперед, ощетинившись острыми пиками, но с высот не прозвучало ни единого выстрела, не выпалила ни одна пушка, и даже легкий ветерок не колыхал невысокую траву. Синклер слышал лишь поскрипывание кожаных седел да позвякивание шпор. Кажется, весь мир затаил дыхание в ожидании спектакля, который вот-вот должен был разыграться.
Лейтенант пока придерживал вожжи свободно, но понимал, что вскоре наступит время, когда придется ухватиться за них изо всех сил и под градом снарядов править Аяксом железной рукой. Конь с гордо поднятой головой шумно втягивал ноздрями чистый воздух, наслаждаясь возможностью с ветерком промахнуть по ровной утрамбованной земле. Синклер старался смотреть только вперед, на щеголеватую фигуру лорда Кардигана. Тот восседал в седле идеально прямо и в кои-то веки предстал в отороченном золотыми галунами мундире, изменив привычке держать его просто переброшенным через плечо. За все время Кардиган не обернулся на своих солдат ни разу. Что бы там Синклер и другие солдаты ни думали о лорде в целом, как бы ни посмеивались над пристрастием к пышности нарядов и фанатичной преданностью букве устава, сегодня он стал для них главной вдохновляющей фигурой.
В самом конце долины Синклер заметил клуб дыма, небольшой и идеально круглый, словно одуванчик, затем еще один. Уханье пушечного залпа донеслось только спустя пару секунд, и сразу же в воздух взметнулся фонтан дерна и травы. Ядра не долетели до цели, но Синклер понимал, что русские канониры пока лишь пристреливаются. Первая линия не углубилась и на пятьдесят или шестьдесят ярдов, когда, к огромному удивлению Синклера, капитан Нолан вдруг выскочил вперед, воинственно потрясая над головой саблей, и в нарушение воинского этикета грубо пересек траекторию движения Кардигана. Развернувшись в седле, он что-то прокричал лорду, но что именно — за нарастающим грохотом пушек никто уже не расслышал.