— Прошу прощения, мисс, — окликнул ее солдат на соседней койке.
Она обернулась, продолжая поддерживать Француза.
— По-моему, этот человек мертв…
Элеонор опустила Ле Мэтра на постель и приложила руку к его груди. Сердцебиения не чувствовалось. Тогда она приложила к груди ухо, но ничего не услышала. Обреченно Элеонор откинулась на стену. У нее за головой на подоконник уселась маленькая пташка и весело защебетала. Раздался бой башенных часов, а значит, мисс Найтингейл скоро ее хватится.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
16 декабря, 17.00
Майкл знал, что если в этот час дверь в комнату Шарлотты заперта, значит, бедная женщина пытается урвать хоть немного сна, так ей сейчас необходимого, однако выбора у него не было.
Он постучал. Не получив немедленного отклика, постучал снова, уже настойчивее.
— Да сейчас, сейчас, — донеслось изнутри.
Послышалось шарканье тапочек, и дверь распахнулась.
Шарлотта предстала перед гостем в любимом свитере с оленями и мешковатом пурпурном трико с символикой Северо-Западного университета. Увидев, что ее беспокоит Майкл, доктор сказала:
— Должна тебя предупредить, я только что приняла ксанакс.
Набрякшие веки Шарлотты служили лучшим тому подтверждением.
— Надо, чтобы ты кое на кого взглянула.
— На кого?
Ну и как ему изложить суть, чтобы Шарлотта не подумала, что он просто решил сыграть с ней глупую шутку?
— Дело касается той женщины, замурованной во льду. Помнишь?
— Ну да, — ответила Шарлотта, силясь подавить зевоту. — Вы что, ее нашли?
— Точно. Ну и… это… в общем, возвратили.
— На базу?
— К жизни.
Шарлотта вытаращилась на него, недоуменно почесывая щеку ногтями.
— Повтори, что ты сейчас сказал?
— Она жива. Спящая красавица проснулась.
Как Майкл и предполагал, сообщение Шарлотта восприняла как шутку, причем, судя по ее кислой физиономии, шутку идиотскую.
— Ты меня ради этого разбудил? — промолвила она. — Знаешь, у меня сегодня выдался на редкость паршивый денек, так что…
— Я правду говорю. Все именно так и есть.
Майкл заглянул ей прямо в глаза; не только для того, чтобы врач увидела, что ей не врут, но и убедилась, что он адекватен и не довел себя до пучеглазости. Короче, чтобы поняла, что все серьезно.
— Ладно. Не знаю, что у вас там затевается, но ты меня заинтриговал, — сдалась Шарлотта. — Где этот ваш феномен?
— В изоляторе по соседству.
Майкл отступил в сторону, и Шарлотта, все еще сонно пошатываясь, поплелась по коридору. Перед входом в изолятор, словно молодой папаша в родильном отделении, ожидающий допуска к первенцу, топтался Лоусон, но когда доктор Барнс с Майклом проходили мимо него в помещение, он не издал ни звука.
Элеонор лежала на столе в той же позе, в какой ее оставили, — со скрещенными на груди руками, словно покойница в похоронном агентстве. Оранжевое пальто было впопыхах брошено на стул. На женщине было длинное старомодное платье, темно-синее, с белой брошью на груди. Веки ее были сомкнуты, но она не спала и слабо дышала через приоткрытый рот.
Как Майкл и ожидал, сонливость Шарлотты как рукой сняло.
«Возьми себя в руки», — первое, что сказала себе Шарлотта.
Молодая женщина на столе и впрямь была чертовски похожа на ту утопленницу в льдине, на которую Шарлотте позволили взглянуть мельком.
— Она вырубилась примерно час назад, — сообщил Майкл, — когда мы выводили ее из старой церкви на китобойной станции.
Старой заброшенной китобойной станции? Как эту девушку — кстати, сколько ей лет? Девятнадцать? Двадцать? — лежащую перед ней на смотровом столе в старинном тряпье, занесло на китобойную станцию? Безумие какое-то. Мысленно доктор Барнс поклялась, что в следующий раз дважды подумает, прежде чем глотать ксанакс. Она подняла запястье пациентки и пощупала пульс. Нитевидный, но равномерный, хотя пальцы воскресшей были холодны, как сосульки.