Майкл позвонил Гиллеспи домой, надеясь, что попадет на автоответчик, однако редактор поднял трубку после первого же гудка.
— Надеюсь, я тебя не разбудил, — раздался на том конце голос Майкла сквозь статические потрескивания.
— Майкл?! — почти проорал в трубку Гиллеспи. — Как же трудно до тебя дозвониться!
— Есть немного. Но в таком месте не жизнь, а сплошная кутерьма.
— Подожди секунду. Я приглушу музыку.
Майкл уставился на оставленный кем-то на столе блокнот. На обложке от руки был нарисован Санта-Клаус на санях и, надо сказать, нарисован весьма недурно. Майкл мысленно вернулся на год назад, к Рождеству, тогда Кристин подарила ему походную палатку, а он ей — акустическую гитару… на которой ей так и не представилась возможность научиться играть.
— А теперь рассказывай, — снова заговорил Гиллеспи, — как там наша история продвигается? Я собираюсь обратиться в декоративно-художественный отдел, чтоб там как можно скорее приступили к подготовке обложки и макетов. Как только у тебя появится черновой материал текста — мне плевать, насколько сырой! — я должен сразу с ним ознакомиться. — Он тараторил так быстро, что слова, кажется, натыкались одно на другое. — Что там нового насчет тел во льду? Вы их уже разморозили? Какие-нибудь предположения есть относительно их происхождения?
Что Майкл мог ответить? Что он не только знает, кто они такие, но еще и знает их по именам, потому что те лично представились?
— Меня прежде всего интересует женщина, — признался Гиллеспи. — Как она выглядит? Полностью разложилась или все-таки ее можно будет поместить на всю страницу и не перепугать юных читателей?
Майкл был в полнейшем замешательстве. Не хотелось вешать на уши Гиллеспи лапшу, но и разглашать правду он определенно не собирался. Ему претила мысль о том, чтобы описывать Элеонор как неодушевленный объект, подходящий или не подходящий для публикации в журнале.
— Думаю, тело достаточно хорошо сохранят, чтобы его можно было где-нибудь экспонировать, — продолжал трещать Гиллеспи. — ННФ наверняка захочет похвастаться находкой, и не удивлюсь, если они выставят женщину на всеобщее обозрение в Смитсоновском институте.
У Майкла оборвалось сердце. Он сто раз успел пожалеть о том, что так поспешно проинформировал Гиллеспи об открытии, и теперь сокрушался, что не может повернуть время вспять и переиграть все заново. Не может скрыть правду. Хотя, может, и сейчас все еще можно исправить?
— Тут такое дело… — произнес он. — Я тогда, кажется, немного поторопился с выводами.
— Немного поторопился с выводами? — переспросил Гиллеспи. Первая фраза, произнесенная им медленно. — Ты что имеешь в виду?
Ох, если бы сам Майкл знал, что он имеет в виду… Он так и видел, как редкие волосенки на голове Гиллеспи с каждой секундой становятся еще реже.
— Эти тела… В общем, это не совсем то, о чем я думал.
— Ты к чему клонишь, черт возьми? Это либо человеческие тела, либо нет! Не хочешь ли ты сказать, что…
Пока он говорил, Майкл намеренно потряс трубкой, и связь прервалась, а когда через несколько секунд восстановилась, журналист сказал:
— Извини, Джо, но тебя плохо слышно. Можешь повторить последнюю фразу?
— Я спрашивал, настоящая это история или выдуманная? Потому что если ты просто валяешь дурака, то знай, что мне такие шуточки не по нутру.
— Я не валяю дурака, — повторил за ним Майкл. — Боюсь, я сам себя ввел в заблуждение. Оказалось… Оказалось, что это не настоящая женщина, а просто… фигура, вырезанная из дерева.
— Фигура… вырезанная… из дерева?..
— Ну да. Какие раньше на бушпритах кораблей прикрепляли. — Майкл сам восхитился собственной находчивостью. — Довольно старая и очень красивая, но это совсем не замерзшая женщина. Да и мужчины позади нее никакого не было — всего лишь кусок дерева с изображением человека, правда, искусно выполненный. Должно быть, я наткнулся на обломки старинного корабля. — Майкл мог бы и дальше сочинять, но боялся, что у Гиллеспи разыграется воображение и он попросит сделать фотографии корабельной фигуры. В таком случае придется городить что-то похожее из подручных средств. — Ты даже не представляешь, Джо, как мне стыдно.