В толпе зрителей поднялся невообразимый гвалт. Всеобщее разочарованное улюлюканье проигравших деньги перемежалось редкими возгласами удивления и восторга, и Элеонор поняла, что Соловьиная Трель явно не числилась в списке фаворитов. А это сулило большой денежный выигрыш. Пока Мойра прыгала от радости, Синклер взял квитанцию из рук Элеонор.
— Вы не будете возражать, если я пойду и получу наш выигрыш? — спросил он.
Элеонор кивнула, а Мойра расплылась в улыбке.
С трибун позади них полетели разорванные на клочки квитанции проигравшихся зрителей и, словно конфетти, закружились над головами. Элеонор и Мойра снова обратили взор на скаковой круг. По дорожке, ближайшей к судейскому помосту, шли три жокея, ведя под уздцы взмыленных лошадей. Каждый из них снял с себя цветной шелковый камзол, после чего один из рабочих привязал их к веревке, закрепленной на флагштоке, и поднял. Все три камзола взмыли вверх; желтый снизу, пурпурный посередине, а на самом верху малиново-белые цвета победителя — Соловьиной Трели. Элеонор испытывала прилив гордости, а Мойра была вне себя от счастья из-за привалившего богатства.
— Не буду говорить отцу, — заявила подруга, — а то он сразу заявится в город и выколотит из меня все денежки.
Ее отец такого себе не позволил бы, отметила про себя Элеонор.
— А маме скажу, что мне кое в чем улыбнулась удача, и пошлю ей часть, чтобы немного облегчить существование. Бог свидетель, она этого заслуживает.
Элеонор по-прежнему собиралась вернуть свою долю Синклеру — в конце концов, она и шестипенсовика не истратила из той скромной суммы, что лежала в ее выцветшей бархатной сумочке.
Вернувшись, лейтенант сунул пригоршню монет и купюр в сетчатую сумку Мойры и застыл, ожидая, когда Элеонор распахнет перед ним свою. Девушка отрицательно покачала головой.
— Но они ваши! Ваша лошадь пришла первой, а коэффициент на победу был очень высоким!
— Нет, это была ваша лошадь, — ответила Элеонор, — и ваши деньги.
Она видела, что Мойре явно претит сей акт великодушия, но как ни жаль ей было расстраивать подругу, Элеонор продолжала упираться.
Синклер помолчал, растерянно стоя с деньгами в руках.
— Вам станет легче, если я признаюсь, что тоже погрел руки на забеге?
Элеонор колебалась, и тогда Синклер полез в карман брюк, извлек из него несколько фунтовых купюр и шутливо помахал ими перед ее носом.
— Вы обе — мои талисманы удачи, — заявил он, галантно приписывая сюда и Мойру.
Девушки засмеялись, и, когда Синклер раскрыл сумочку Элеонор и высыпал выигрыш внутрь, она не стала больше спорить. Деньги значительно превышали те суммы, которые ей доводилось когда-либо держать в руках, поэтому Элеонор была рада тому, что рядом с ней надежный охранник в лице лейтенанта.
Темные тучи с запада только начали затягивать яркое солнце, когда все трое направились назад. Они как раз проходили сквозь высокие главные ворота, когда Элеонор услышала чей-то окрик:
— Синклер! У тебя сегодня выигрышный день?!
Обернувшись, девушка увидела двух мужчин, которые той ночью сопровождали в больницу раненного лейтенанта, только сейчас военные были не в форме, а в красивой цивильной одежде.
— Клянусь Богом, так и есть! — отозвался Синклер.
— Ну, в таком случае, — сказал рослый военный — капитан Рутерфорд, — протягивая раскрытую руку, — ты не против, если я попрошу тебя вернуть должок?
— А как ты смотришь на то, чтобы пока оставить все как есть и считать его инвестицией в будущее? Глядишь, вернется к тебе сторицей.
— Синица в руках, сам понимаешь… — ответил Рутерфорд, улыбаясь, и Синклер послушно извлек из брючного кармана несколько купюр и положил тому на растопыренную ладонь.
— Ах да, прошу прощения. — Лейтенант, сделав шаг назад, представил девушек своим друзьям. В ответ спутница Ле Мэтра мисс Долли Уилсон кивнула — ее лицо было почти полностью скрыто широкополой плетеной шляпкой, украшенной гирляндой бордовых и лиловых цветков. — Кстати, если вы сейчас возвращаетесь в город, мы могли бы поехать вместе, — предложил Синклер. — Я как раз собирался нанять карету.