Журналист подошел к емкости с подогретой водой и снова оглядел бутылку.
— Что? Приложиться не терпится? — хихикнул Дэррил.
— Меня пока не мучит жажда, — засмеялся Майкл. — Как считаешь, что в ней?
— Вино, надо полагать.
— Это ясно. Но херес или портвейн? Откуда оно — из Франции, Италии, Испании? И в каком веке изготовлено? В девятнадцатом? В восемнадцатом?
Дэррил призадумался.
— Если удастся поднять сундук, который ты видел, то, возможно, установим и возраст вина. — Он помолчал. — Девушка тоже могла бы помочь.
Несмотря на то что они были друзьями — а может, как раз поэтому, — Майкл должен был задать биологу этот вопрос:
— Ты-то мне веришь? Веришь, что я правда видел ее во льду?
Дэррил кивнул.
— Знаешь, я изучаю губок возрастом под тысячу лет, рыб, которые не замерзают в ледяной воде, и паразитов, намеренно сводящих с ума своих хозяев. Кому, как не мне, верить в твою историю?
Хотя Майкл и заручился поддержкой Дэррила — да и Шарлотта пообещала подтвердить его полную вменяемость, — вечер тянулся бесконечно. Майкл съел большую порцию курятины, гиацинтовых бобов и риса, чтобы раскочегарить внутреннюю топку организма и выгнать из тела холод полярной воды, и попытался развеяться в комнате отдыха. Франклин наяривал песенку дуэта «Captain & Tennille» до тех пор, пока Бетти с Тиной, которым надоело играть в традиционный вечерний пинг-понг, не вздумали посмотреть фильм «Реальная любовь» по большой плазменной панели. Как только комедия началась, парочка сотрудников станции, играющих в кункен в дальнем углу комнаты, обреченно простонала.
Потом Майкл высунул нос на ледовый дворик, чтобы проверить, как там его маленький Олли. Небо заволокла плотная завеса туч, было пасмурно, да и ветер вечерами делался особенно лютым. Журналист отгреб ногой снег от контейнера и заглянул внутрь, но чтобы рассмотреть Олли, который свернулся комочком в самой глубине ящика, снова пришлось напрягать зрение. Шарлотта предупреждала: если занести птицу в помещение, она впоследствии никогда не приспособится к жизни в естественной среде обитания. Однако оставлять птенца на улице было жалко. Температура уже достигла отметки в пятнадцать градусов ниже нуля. Майкл вытащил из кармана бумажную салфетку и вытряхнул из нее захваченные из столовой кусочки курятины и большой слипшийся шарик риса. Положив их поглубже, на холмик деревянных опилок, он сказал: «До встречи утром» — крошечной серой головке, взирающей на него из глубины, и направился назад в комнату.
Дэррил спал; шторки по периметру нижней койки ученого были наглухо завешаны. Перед тем как лечь, Майкл принял таблетку успокоительного — он и в обычных-то обстоятельствах с трудом засыпал. Ему совсем не улыбалось превратиться в одного из тех, кто бродит по базе с видом зомби, пораженный «пучеглазостью». Он разделся до трусов и майки, выключил свет и взобрался на верхнюю койку. Посмотрел на часы с подсветкой — ровно десять часов, — задернул на кровати занавески и постарался полностью расслабиться, давая возможность снотворному сделать свою работу.
Майкл лежал в темноте, словно в гробу, а голова раскалывалась от мыслей о «нырке» и… девушке, вмурованной в лед. Он ворочался с боку на бок, несколько раз взбивал синтетическую подушку, устраиваясь поудобнее, — все без толку. Снизу доносилось тихое сопение Дэррила. Майкл закрыл глаза, постарался сосредоточиться на своем собственном дыхании, на мышцах, которые он усилием воли заставлял расслабиться. Хотел подумать о чем-нибудь другом, более приятном, и его мысли, конечно, унеслись к Кристин… до несчастного случая. Он вспомнил день, когда они приняли участие в состязании пар по поеданию красного перца и заняли первое место… Потом ему вспомнился случай, когда они занимались любовью в машине, а их застукал коп и пригрозил выписать штраф… А еще сплав по Вилламетту, когда они в течение нескольких минут умудрились трижды перевернуться на каяке. Иногда могло показаться, что они только и делали, что выискивали все новые и новые приключения и в результате попадали в передряги. Они были друзьями и возлюбленными, вот почему потеря Кристин оставила у него на сердце такой глубокий шрам.
Теперь, размышляя, он пришел к выводу, что обстоятельства, приведшие к катастрофе, в сущности, были такими незначительными, такими пустяшными. Изменись хотя бы одна мелочь, и последующие события развились бы по совсем другому сценарию. Если бы они знали, что восхождение на гору Вашингтон настолько сложен, то подготовились бы к экспедиции гораздо основательнее. Если бы отправились в дорогу строго по расписанию и не прибыли на перевалочный пункт с опозданием, не пришлось бы пороть горячку, чтобы наверстать упущенное. И будь у них достаточно времени на изучение схемы маршрута, сумерки не застигли бы их на таком коварном участке горы. Если бы ему удалось хоть немного задержать Кристин, ничего бы не случилось.