Ярослав поднял на Давида тяжёлый взгляд и долго-долго смотрел, прежде чем ответил:
— Это большая честь для меня, Отец.
Но голос его немного дрожал от ярости, вздымавшей грудь, и Давид уже не мог скрыть издевательскую улыбку.
— И, конечно же, ты можешь остаться в доме, чтобы всегда быть рядом с Даной.
Зелёные глаза обдали Ярослава дразнящей теплотой, но вот в словах Давида слышался холод:
— И ещё: я не хочу, чтобы братья знали об этом. Ты же сможешь сохранить тренировки в тайне?
— Да, Отец.
Всего два слова, потому что говорить было физически больно. Давид смотрел на него так, будто видел насквозь и знал обо всех его мыслях и желаниях. Впрочем, так оно и было, поэтому Давид решил немного приободрить совсем поникшего сына:
— И не забудь, что сегодня у нас снова ужин. Думаю, Дана будет рада пообщаться с тобой.
Яр вернулся в свою комнату на третьем этаже и рухнул на кровать прямо в пальто. Ревность, обида и унижение жгли ему грудь, и ужасно хотелось плакать, но волевым усилием он смог подавить слёзы — эта не та ситуация, чтобы показывать слабость даже перед самим собой. Да и из-за чего расстраиваться? Всё самое худшее уже произошло: Тимофей подставил и себя, и его, девчонка выжила и стала Даной, новой любимицей Отца, она выросла, отрастила зубки и скоро появится на своём первом балу.
И было что-то ещё, что Ярослав заметил, но никак не мог принять, и только цепочка мыслей о Дане натолкнула его на это воспоминание: она — наследница рода! Да, Отец тогда явно погорячился, так подумали все, хоть и обеспокоились в первый момент. Но сегодня он сам видел у неё на руке странное кольцо. Когда она спускалась по лестнице, а потом стояла возле него, Ярослав мог хорошо рассмотреть кольцо — точно такое же, как на парадном портрете Эда, висевшем в библиотеке. И Ярослав не мог ошибиться: художник будто нарочно сделал на нём акцент — алая капля среди чёрно-белой гаммы. Интересно, позволит ли Отец надеть это кольцо и на Бал? Или всё же не решится, ведь Старейшины могут не понять его поспешности?
Что же она с ним сделала? Ярослав перевернулся на живот и подгрёб под себя подушку. В этом детском и игривом движении было что-то такое волнительное, что, увидь его сейчас Давид, возможно, любовь к младшему вспыхнула бы снова. Ярослав и сам не понимал, что с ним происходит, потому что уже и позабыл, что такое сильные и чистые чувства, полные восторга поклонения. Почти что первая любовь. Он никогда не любил до встречи с Давидом. Но Давид был воплощением порока, всего того запретного, что неизменно оставляло отпечаток на душах, особенно таких юных. И даже трепетное чувство к Тимофею было подпорчено похотью и ноткой садизма: приятно было знать, что в твоём расположении есть существо, буквально неспособное жить без тебя.
Но Дана ворвалась в его жизнь, как неожиданный лучик солнца в предрассветное время, рассеивающий тьму южной ночи. Это сравнение ему понравилось: они с Тимом частенько попадали в такие ситуации, когда пьяные после весёлой ночи шли домой и, не рассчитав время, попадали под солнечный свет. И было так приятно посмотреть на розовый рассвет даже из тёмного укрытия! Даже зная, что он опасный, что он несёт им лишь боль и смерть, потому что им ужасно не хватало солнца и тепла.
Но была ли Дана этим солнцем? Хотя бы для Давида? Такая весёлая, лёгкая, смеющаяся, непосредственная, чистая, как дитя… Ярослава тут же сладко кольнула мысль соблазнить её, пока Отец не испортил её окончательно, пока не выпил всё эту свежесть юности.
Но он тут же себя одёрнул. Совсем не из-за страха, нет, но зачем ему это? У него есть Тим, более того — если он захочет, он соблазнит любую девушку и потом ещё подумает, достойна ли она превращения. И всё же, пока Дана ему доверяет, стоит этим воспользоваться.
— Тебе понравился Ярослав?
Вопрос показался ей невинным, поэтому Дана даже не повернулась к Отцу, чтобы отследить его мимику.
— Он очень красивый. У Вас отличный вкус!
Девушка тут же засмеялась, сама не понимая, как близка была к правде. Она всё ещё колебалась, не могла поверить, что у Отца были с ними отношения! Со всеми ними или только с этим красавчиком-младшим? Иначе почему Ярослав бросал на неё такие сердитые взгляды во время ужина? Но Дана простила его сразу же: почему-то Ярослава она не боялась, а вот старшие братья вызывали у неё неловкость и скованность. Они были будто её надзирателями, и при них Дана боялась лишний раз пошевелиться или сказать хоть слово, будто была не вправе.