— И даже не вздумай меня останавливать, я сам решу, когда будет достаточно.
Прозвучало это угрожающе, да и Давид продолжал действовать с ней, как с куклой: уложил на диванчик и принялся зацеловывать, спускаясь от шеи ниже и ниже. Возбуждение сбивало её волнами: от одной мысли, что он с ней делает, что это именно он, этот великолепный мужчина, сейчас так ласкает её, сердце заходилось в бешеном ритме, а дыхание замирало. Дана покраснела и зажмурилась, потому что смотреть на Давида было невыносимо стыдно, а не смотреть — невозможно.
Она догадывалась, что он сможет очень быстро довести её до оргазма, но не думала, что это будет настолько остро, до болезненного несдержанного вскрика, судорожного и жалобного. И Давид не солгал: чем больше извивалась Дана под его губами, языком и пальцами, тем настойчивее были его движения. Он не дал ей передохнуть, даже когда услышал, что она всхлипывает, почувствовал, как вздрагивает живот.
— Хватит, пожалуйста, хватит! — всё-таки простонала Дана, но в наказание за эти мольбы получила круглые синячки от пальцев на бёдрах: Давид зафиксировал её, чтобы не вертелась и не мешала ему продолжать.
Следующий оргазм стал ещё более опустошающим, и у Даны уже не осталось сил сопротивляться Давиду: он ведь прав, она хотела! Она хотела именно этого! Но и стонать во весь голос так, как хотелось, она не могла: рядом были все её братья. А Давид, казалось, хотел именно этого: чтобы она стонала и кричала, забыв обо всём.
— Я же тебя накажу, — самодовольно предупредил Давид. — Если ты будешь так стесняться меня и своих ощущений, то мне придётся жестоко тебя наказывать и строго воспитывать.
Давид навис над Даной и участливо заглянул в глаза:
— Ты помнишь наш первый урок?
— Да… — едва слышно прошептала Дана.
— А второй? Не могла же ты так быстро забыть мои наставления?
Дана смотрела ему в глаза, выдерживая строгий взгляд, и почти сразу же нашла выход:
— Я хочу большего! — тем же томным голосом, который сбил его с толку, попросила Дана.
Хитро, но эта хитрость сработала. Мгновение, и Давид оказался на диване, а Дана снова на нём.
— Больше не хочешь, чтобы я разделся?
— Мне нравится этот контраст!
И ей действительно нравилось: её белое сочное тело и его идеальный чёрный смокинг. Прекрасное сочетание! Если бы за дверью не было братьев, Дана могла бы так ходить целый день: обнажённая, но в украшениях и на высоких каблуках.
— Подожди немного, так и будет, — заговорщицки шепнул Давид, и Дана поняла, что он нагло прочёл её мысли.
Что ж, нет смысла скрываться. Дана приподнялась на коленях, сразу став выше Давида, посмотрела на него сверху и впилась долгим и медленным поцелуем. Ей казалось, что руки Давида были везде, но она чувствовала, что он становится нетерпелив: ещё немного, и он принялся усаживать её на член.
— Ты боишься? — уточнил Давид, когда Дана замерла.
— Не-ет, — дрожаще выдохнула девушка. — Мне нужно немного привыкнуть…
Ей всё равно было немного больно и в то же время приятно! И эта странная смесь чувств разрывала её.
— Справишься сама? — довольно усмехнулся Давид, заметив, как загорелись её глаза.
Дана менялась. От невинного смущения до неприкрытой похоти. Никаких страхов в ней больше не было, только жадное желание обладать. Этой ночью она была главной, и не он брал её, а наоборот. Опьянённая женской властью, неведомой ей до этой ночи, Дана всё больше перехватывала контроль: Давид сидел покорно, только поддерживал её за спинку и бёдра, уже горячие от быстрых движений. Она быстро освоилась и теперь стонала при каждом движении, когда насаживалась на член до влажного шлепка. Стоны могли прервать лишь поцелуи — несдержанные и безумные, во время которых Дана успела укусить Давида до крови.
— Тише-тише, отдышись, — засмеялся Давид, чуть отстраняя Дану, которая всё равно продолжала двигаться — она не могла успокоиться, пока каждое движение приносило ей удовольствие, от которого невозможно было отказаться. Да и зачем отказываться?
— Мы же никуда не спешим, — напомнил Давид. — Или тебе этого мало?
По её затуманенному взгляду и жадно открытому рту, он понял — что мало. Что ж, он может предложить ей большее.
— Хочешь жёстче? Не пожалеешь? И не будешь говорить, что тебе больно?
В глазах Даны блеснул такой безумный огонёк, что Давид внутренне усмехнулся: пора приниматься за изощрённое обучение. Девочка готова.
— Вставай.
Он подкрепил слова таким сильным шлепком, что на ягодице остался розовый след, а Дана зашипела, но настолько фальшиво, что Давид засмеялся. Она встала, поправила волосы, будто собиралась вот так выйти из комнаты, но лишь оглянулась в поисках удобного места для продолжения. Дана покосилась на стол, но Давид покачал головой: