— Мне нравятся твои мысли, но нет, этот стол не выдержит.
Давид снова оказался сзади, обнял её, впился в шею болезненным поцелуем, от которого Дана застонала, но совсем не жалобно. Чем грубее он был, чем жёстче и нахальнее были его движения, тем больше таяла Дана: хотелось отдаться ему, раствориться в нём, быть покорной и только наслаждаться. Даже болью, такой невыносимо сладкой, что хотелось ещё и ещё. И Давид всё это прекрасно понимал: Дана только открывала в себе порочное желание подчиняться, и её надо было направлять, учить, воспитывать из неё роскошную рабыню.
— Обопрись, держи спинку ровно! — приказал Давид, подталкивая Дану к окну.
Открытому.!Ни занавесок, ни жалюзи, ничего. Огромное окно, за которым виднелись чёрные тени деревьев и холодный свет луны. Дана закусила губку, почувствовав укол опасения: а вдруг её увидят? Но эта пикантная нотка только усилила желание, и девушка покорно опёрлась руками на высокий подоконник. Стоять на каблуках и при этом держать спинку ровно было не так уж легко, Дана понимала, что быстро устанет, но на Давида можно было положиться. Он уж точно знает, что делает.
— Ровнее спинку. И ножки тоже.
За каждое замечание Дана получила по удару по ягодицам, но быстро исправилась. Она представила, как выглядит со стороны, и едва сдержала стон: до чего же это пошло, но как красиво. Давид не спешил, он поглаживал бёдра, попу, спинку, влажную от пота, и жалел, что под рукой нет ничего, чем можно её отшлёпать. Кроме ремня, но он разрежет ей кожу, так что пока придётся обойтись ладонями.
— Тебе нравится, когда я делаю так? — спросил Давид, поглаживая Дану.
— Да.
Она чувствовала подвох.
— Но ты ведь хотела большего? — напомнил Давид. — Хочешь вот так?
Шлепок был таким сильным, что Дана покачнулась на каблуках, но сразу же поспешила выпрямить спинку.
— Хочу, — едва прошептала она, потому что во рту вдруг пересохло.
Можно ли ей кричать, когда он делает ей больно, или нужно терпеть?
— А что ты ещё хочешь? — спросил Давид так тихо, что Дана замерла: она почувствовала, что он стоит сзади так близко к ней, что вот-вот войдёт.
И она не ошиблась: головка коснулась мокрых губ, и Дана не сдержалась и подалась чуть назад, но тут же получила очередной шлепок.
— Будь терпеливой, или я уйду.
Она замерла и не дышала, закусила губку, чтобы не застонать. Всё тело было как натянутая струна и жадно ловило малейшее прикосновение. Давид входит так медленно, что Дана чувствовала, как горячая, набухшая влажная плоть расходится под напором члена и сразу же обхватывает его.
— Расслабься, — рыкнул Давид, когда проталкиваться стало сложнее, потому что Дана зажималась от удовольствия. — Иначе я сделаю тебе очень больно!
Дана думала, что расслабилась, но следующий грубый толчок Давида вызвал жалобный вскрик.
— Я же говорил! — хохотнул Давид. — Стой ровно.
Больше он не говорил — крепко взялся за талию Даны и задвигался быстро и грубо. Если бы Давид не поддерживал её, Дана бы не устояла на ногах: слишком сильными были его движения, это были почти что удары, настигавшие её снаружи и изнутри, и девушка вскрикивала от каждого толчка. Давид не закрывал ей рот, ничего не говорил, казалось, он вообще о ней забыл, сконцентрировавшись на своём удовольствии.
Дана не понимала, как долго это длилось. Сначала она вскрикивала, пока не привыкла к его грубому обращению. Сама ведь просила. Хотела, чтобы он взял её вот так. Если бы он повалил её сейчас на пол, она была бы рада ещё больше, потому что эти первобытные движения сводили с ума. И она стонала уже открыто и бесстыдно, особенно когда почувствовала, что вот-вот кончит, но напряжение в ногах отвлекало её, и только когда Давид чуть подхватил её под живот, придерживая, Дана смогла сконцентрироваться на себе. И она едва устояла, потому что на какое-то мгновение просто отключилась. Только сильные руки мужчины возвратили её в реальность.
— Будь послушной! — рыкнул Давид, вдруг наклонившись над девушкой и перехватив её за шею.
Он замер в ней, и Дана нетерпеливо завозилась, но пальцы сразу же стали сжиматься на шее.
— Я же сказал: будь послушной. Тебе нравится так? — ещё два таких глубоких толчка, что Дана тихонько заскулила: Давид входил настолько глубоко, что боль смешивалась с удовольствием, и от этого выступали слёзы. — Или так?
На этот раз это были настолько нежные медленные движения, что Дана завертелась, насаживаясь сама, забыв о предупреждении.