— Я вижу, ты очень непослушная девочка! Я тебя за это накажу!
Он резко вытащил член, и Дана недовольно ахнула — осталось ощущение пустоты, которую срочно надо было заполнить. Давид грубо дёрнул Дану за шею назад, ставя ровно. Ноги дрожали от усталости и напряжения, поэтому Давид прижал её к груди, но руку с шеи не убрал, зато вторую запустил между бёдер. Дана всхлипнула от первого же прикосновения: она стала такой чувствительной, что острое удовольствие, похожее на разряды тока, прошло по животу и бёдрам, сжимая всё.
Пальцы Давида были издевательски наглыми: он ведь заметил, что стоило ему лишь прижать клитор, как Дана задрожала, забилась в его руках. И он спустился ниже, вдавливая ладонью клитор и набухшие губы, а пальцы засовывал так глубоко, как мог, да ещё и двигался быстро, всё ускоряя и усиливая движения.
Дана не могла молить его остановиться: сил хватало только на то, чтобы дышать, жадно хватать воздух и висеть на его пальцах. Вот только тело говорило всё само: извивалось, почти билось в сладких судорогах, бёдра сжимались до боли, будто хотели вытолкнуть нахальную руку, мучившую её. Дана горела, умирала и воскресала до новой волны оргазма, опустошающего и наполняющего одновременно.
Когда Давид наигрался со своей покорной беспомощной куклой, то разжал руки и сделал шаг назад, позволив Дане рухнуть на колени. Она дрожала и плакала, всхлипывала и пыталась восстановить дыхание.
— Это ещё не всё! — предупредил Давид, самодовольно глядя на неё сверху. — Ты можешь продолжать?
— Да-а, — она выдохнула и облизнула сухие губы, но сразу же очнулась. — Что я могу для Вас сделать?
Это был соблазнительный томный шёпот, вновь порадовавший Давида. Её тело ещё не привыкло, но сама девчонка хочет большего. И может больше.
Дана потянулась было рукой к члену, но Давид остановил её.
— На колени.
Дана была покорной, но взгляд её был слишком развратным, и Давид решил, что пора учить её азам. Для начала он грубыми резкими движениями хозяина поставил её в нужную позу: на колени, грудью в пол, руки вытянуты вперёд. К счастью Даны, под ней оказалось её платье, и соски не тёрлись об пушистый ковёр, а лишь скользили по шёлку, отчего девушка возбуждалась ещё больше.
— Запомни эту позу, — Давид провёл кончиками пальцев по спинке, оценивая прогиб. — Это моя любимая поза. Знаешь почему?
Пальцы прошлись по промежности, от клитора по губам, чуть задержавшись при входе, лаская его, и вдруг скользнули выше. Дана судорожно сжалась, но вторая рука ударила по попе, и девушка попыталась успокоиться и расслабиться. Намёк она поняла. То, чего она боялась давно, когда только заподозрила, что у Отца могли быть отношения с мужчинами. Чтобы хоть как-то сравниться с ними, она должна быть идеальна не только в минете, а и… ох, даже страшно сказать.
— Не бойся. Это не сейчас. И я никуда не спешу и не сделаю тебе больно. Ты мне веришь?
Давид продолжал ласкать её, удивляясь тому, насколько она мокрая! От каждого его прикосновения она вздрагивала, будто хотела насадиться, но тут же замирала, потому что и Давид сразу останавливался.
— Стой смирно, если хочешь продолжения! Ты же хочешь?
— Хочу!
Всё началось сначала: грубые толчки, резкие и быстрые движения, хлюпающие звуки и хриплые стоны. Дана не могла сдерживаться, и она радовалась тому, что может полулежать, потому что Давид тоже не сдерживал себя: он наклонялся ниже, наваливаясь на неё всё больше, и от его веса девушка совсем потеряла контроль. Как же было хорошо! Она устала, но даже не могла представить себе, что это безумие закончится. А оно должно было закончиться, потому что Давид распалялся всё больше. Сквозь пелену страстного опьянения она слышала, что он дышит часто, шумно и хрипло, что иногда вырываются животные полустоны, сопровождающие особенно грубые и глубокие толчки, да и руки сжимают спинку, плечи, шею так сильно, что точно останутся следы. Но Дана была довольна, довольна тем, что этому холодному высокомерному мужчине настолько хорошо сейчас, что он не может сдержаться. Разгорячённая, мокрая, уставшая, Дана в то же время была полна самодовольства. Она прислушивалась к его движениям, к дыханию, и поэтому быстро среагировала, когда заметила, что Давид замедлился: хоть он и полулежал на ней, но двигался теперь медленно и осторожно, и девушка замерла и чуть сжалась изнутри, ожидая, пока он кончит.
— Ты умница. Моя хорошая девочка, — шептал Давид, не спеша выходить из неё. Наоборот, он обнял её, будто подгребая под себя. — Ты мне очень-очень нравишься!
От
По коридору второго этажа разлетелся серебристый смех, и Яр застыл у лестницы в нерешительности. Внизу не было никого, и Яр знал, что братья в это время предпочитают сидеть на третьем этаже в большой гостиной, либо же в своих спальнях. Отец же может работать или проводить время с Даной, но этот смех… Никто из служанок никогда бы не позволил себе лишнего звука. Слуги вообще старались не высовываться из своего крыла на первом этаже, так что смеяться могла только она. Дана.