На его лице при этом практически ничего не изменилось, только чуть изогнулась бровь, так, на пару секунд. Но Ярослав ничего не понимал.
Крик повторился, на этот раз звук был выше и дольше.
— Почему?.. — Яр спохватился, что произнёс это вслух и оборвал вопрос, но Эд уже поспешил ответить, пускаясь в терпеливые разъяснения старшего брата.
— Видишь ли, мой дорогой, Отец обратил её лишь полчаса тому назад, и его крови должно было хватить для крепкого и спокойного сна на несколько часов. Скольких вампиров тебе доводилось выкармливать? Можешь не отвечать, очевидно, что мало. Я же занимался молодняком и как отец, и как старший брат. Так вот. Вампиров третьего ранга, то есть наших детей, необходимо кормить всего пару раз в сутки, приблизительно раз в восемь-десять часов. Остальное время они мирно спят, хоть и могут плохо себя чувствовать. Вампиров же второго ранга, то есть таких, как мы, и как наша сестра, кормят обычно как человеческих младенцев: раз в три-четыре часа. Но наша систер проснулась всего лишь через полчаса. И это удивительно. Это говорит только о том, что кровь нашего Отца недостаточно удовлетворила её потребности. А дальше думай сам.
Что тут было думать? Ответ был очевиден: Отец слабеет, раз его крови недостаточно для того, чтобы девчонка насытилась и успокоилась. Но… Эту мысль Яр от себя отогнал. Был ещё и другой вариант: девчонка слишком сильна, слишком голодна, раз даже кровь древнейшего вампира первого ранга на неё не действует.
Крики, доносившиеся из комнаты, были ужасны. Но животные вопли достаточно быстро сменились внятной человеческой речью, и Яр смог разобрать её слова «Нет!», «Не хочу!» и «Не надо!». Проблема превращения была в том, что сознание расщеплялось. В вампире всегда оставалась человеческая часть, которая противилась превращению в монстра. «Уж лучше смерть, чем это!» — твердило сознание. Но подсознание, уже заражённое ядом вампира, требовало крови, требовало, чтобы его кормили, чтобы удовлетворяли все потребности тела, пытавшегося выжить любой ценой.
Яр представил, как она извивается в шёлковой постели, одновременно притягивая Отца и вырываясь из его рук, и невольно усмехнулся. Так этой сучке и надо. Вот только картинка получилась слишком яркой и возбуждающей. Впервые за почти сто лет Ярослав захотел, пусть и тайно, не желая признаваться в этом, оказаться там, на широкой кровати под тяжёлым и сильным телом Отца.
Она проснулась раньше, чем он ожидал. Сначала её беспокойные движения показались ему просто сонной вознёй, но уже через несколько секунд девушка вырвалась из его объятий и свернулась клубочком. В этом судорожном инстинктивном движении было столько животного, что Давид понял — началось. Она ещё не кричала, только жалобно всхлипывала, тихо, чуть поскуливая от невыносимой, быстро нарастающей боли. Болело всё тело. За эти дни должно измениться всё, буквально каждая клеточка должна переродиться, чтобы в конце в ней не осталось ничего человеческого.
Пока что боль начиналась с мышц — их много, они будут изменяться долго и болеть будут долго, дольше только ноют кости. Давид видел, как в судороге подтянулась стопа его дочери, такая тоненькая, белая, нежная! Пальчики поджались, побледнели, и девушка впервые вскрикнула. Пока что не так громко, чтобы было слышно в коридоре, но всё же…
Он не мог этого вынести. С первой их встречи в том грязном переулке в его сердце поселилась тревога за неё, и её боль отдавалась ему. Поэтому Давид попытался прижать её к себе, успокоить, пригладить и утешить. Но судорога уже охватила всё тело, выгибая его дугой, и вот теперь девушка завыла так, что услышали Яр и Эд. Она хваталась скрюченными пальцами за простыни, извивалась, кричала и рыдала, не в силах сдержать себя. Когда приходит боль, сознание отступает, остаётся лишь испуганное животное, отчаянно цепляющееся за жизнь.
И всё-таки Давид не мог позволить ей так мучиться. Он был силён, сильнее любого существа в природе, и мог бы просто вжать её в постель, привязать, в конце концов, чтобы она не навредила себе. Но её тело было таким хрупким, таким изящным, что он боялся причинить ей ещё большую боль.
— Тише, милая, тише. Сейчас тебе станет легче. Нужно немного потерпеть, я обещаю, ещё чуть-чуть, и станет легче.
Он должен был снова дать ей кровь — единственное её лекарство и питание на ближайшие дни, но девушка так металась по кровати, что явно была не в состоянии сделать хоть глоток. И всё же ничего не делать Давид тоже не мог. Он встал на кровати на колени и, одной рукой перехватив девушку за талию, подтащил к себе. Его прикосновение она осознавала, по крайней мере, оно заставило её замереть, прислушиваясь к этому новому чувству. Пальцы широкой ладони впивались в её бок, отвлекая от боли, бушующей в теле. Хоть слёзы всё ещё текли и она жалобно всхлипывала, но уже смогла взглянуть в лицо возвышавшемуся над ней мужчине.